-- Вы сказали, что вы чужой въ Лондонѣ?
-- Совершенно чужой.
-- Не ищете ли вы нѣкоего мистера Гармона?
-- Нѣтъ.
-- А то, могу увѣрить васъ, поиски ваши будутъ напрасны... Не угодно ли вамъ идти съ нами?
Пройдя небольшое пространство по кривымъ переулкамъ, сплошь покрытымъ грязью, занесенною въ нихъ, быть можетъ, послѣднимъ зловоннымъ приливомъ, они подошли къ небольшой двери и къ яркому фонарю полицейской станціи. Здѣсь они нашли полицейскаго инспектора съ перомъ, чернильницей и линейкой, который работалъ надъ своими книгами въ выбѣленной комнатѣ, какъ какой-нибудь монахъ въ монастырѣ на вершинѣ горы, и такъ спокойно, какъ будто бы до него не долетали неистовые крики пьяной женщины, стучавшей что было мочи въ двери карцера, гдѣ она была заперта, близехонько, на заднемъ дворѣ. Съ тѣмъ же видомъ затворника инспекторъ оставилъ свои книги и кивнулъ Гафферу, какъ человѣку, ему уже извѣстному, бросивъ на него при этомъ такой взглядъ, который какъ будто говорилъ: "Про васъ то, другъ любезный, мы все знаемъ: когда-нибудь попадетесь". Потомъ онъ обратился къ мистеру Мортимеру Ляйтвуду и къ его спутнику и сказалъ, что сейчасъ будетъ готовъ къ ихъ услугамъ. Въ нѣсколько минутъ онъ окончилъ разлиновку лежавшей передъ нимъ книги, надъ которой трудился такъ старательно, какъ будто разрисовывалъ молитвенникъ. Отчетливость и тщательность его работы ясно показывали, что въ сознаніе его совсѣмъ не проникала женщина, барабанившая въ дверь карцера съ сугубымъ неистовствомъ и съ страшнымъ визгомъ требовавшая, чтобъ ей подали утробу какой-то другой женщины.
-- Дайте фонарь,-- сказалъ инспекторъ, вынимая ключи.
Покорный сателлитъ подалъ ему фонарь.
-- Теперь пойдемте, джентльмены.
Однимъ изъ ключей онъ отперъ прохладный подвалъ въ концѣ двора, и всѣ вошли туда. Но въ скоромъ времени они снова показались. Никто не говорилъ, кромѣ Юджина, прошептавшаго Мортимеру: