-- Добрѣйшій Твемло,-- говорить Beнирингъ, хватая его за обѣ руки,-- какъ самый близкій и старинный другъ нашей семьи ("Ага! стало быть, теперь уже не можетъ быть сомнѣній: это я", думаетъ Твемло),-- скажите прямо, какъ вы полагаете: согласится вашъ кузенъ лордъ Снигсвортъ записаться въ члены моего избирательнаго комитета? Я не простираю своихъ притязаній на особу его свѣтлости. Я прошу только имени его, только имени... Дастъ онъ свое имя, какъ вы думаете?
Внезапно ослабѣвъ, Твемло отвѣчаетъ:
-- Не думаю.
-- Мои политическія убѣжденія,-- продолжаетъ Beнирингъ, даже не справившись предварительно, есть ли у него таковыя,-- сходятся съ убѣжденіями его свѣтлости и, быть можетъ, во вниманіе къ дорогимъ для насъ обоихъ принципамъ, во вниманіе къ общественному благу онъ и дастъ мнѣ свое имя.
-- Можетъ быть,-- говоритъ Твемло.
Въ своемъ отчаяніи онъ принимается расчесывать голову, забывъ о желткѣ, и еще болѣе смущается, почувствовавъ, что волосы липнутъ.
-- Съ такимъ старымъ, закадычнымъ другомъ, какъ вы, мнѣ нечего чиниться,-- продолжаетъ Венирингъ.-- Вотъ что, Твемло: дайте мнѣ слово, что если намъ будетъ непріятно исполнить то, о чемъ я васъ попрошу, если дли васъ это представить хоть малѣйшее затрудненіе, вы прямо такъ и скажете, не стѣсняясь.
Твемло такъ любезенъ, что сейчасъ же даетъ слово, очевидно, съ самымъ чистосердечнымъ намѣреніемъ его сдержать.
-- Можетъ быть, вы не откажетесь написать въ Снигсвортскій паркъ и отъ своего имени попросить для меня протекціи у лорда Снигсворта. Если мое дѣло уладится, я всегда буду помнить, что обязанъ этимъ исключительно вамъ. Само собою разумѣется, что вы будете просить за меня милорда единственно съ точки зрѣнія общественной пользы... Такъ какъ же: можете вы сдѣлать это для меня?
Твемло задумчиво подноситъ руку ко лбу и говорить: