-- Безъ двадцати минуть одиннадцать.
-- Я буду въ клубѣ безъ десяти двѣнадцать, говорить Твемло,-- и просижу тамъ цѣлый день.
Венирингъ положительно чувствуетъ, что друзья смыкаются вокругъ него и торопится сказать:
-- Благодарю васъ, благодарю. Я зналъ, что на васъ можно положиться. Я сказалъ Анастасіи, выѣзжая изъ дому прямо къ вамъ... Вы, дорогой мой Твемло,-- первый изъ моихъ друзей, котораго я вижу въ этотъ, навѣки памятный дли меня мигь... Я сказалъ Анастасіи: надо хлопотать.
-- Правда ваша, правда,-- соглашается Твемло.-- Ну, и что же? Хлопочетъ она?
-- Хлопочетъ,-- отвѣчаетъ Beнирингъ.
-- Чудесно! -- сочувственно восклицаетъ Твемло, этотъ благовоспитанный маленькій джентльменъ.-- У женщинъ тактъ неоцѣненный. Если прекрасный полъ за насъ, такъ значить все за насъ.
-- Но вы мнѣ еще не сказали, что вы думаете о моемъ вступленіи въ палату общинъ?-- говорить Beнирингъ.
-- Я думаю,-- отвѣчаетъ съ чувствомъ Твемло,-- что это лучшій клубъ во всемъ Лондонѣ.
Beнирингъ благодаритъ въ третій разъ, затѣмъ ныряетъ съ лѣстницы, бросается въ свой кебъ, приказываетъ кучеру снова ринуться на британскую публику и мчится въ Сити.