-- Онъ говоритъ,-- отвѣчала съ готовностью мистрисъ Ламль, похлопывая по рукѣ своей душечки такъ, будто это дѣлала не она, а Фледжби,-- онъ говоритъ, что это былъ совсѣмъ не комплиментъ, а естественный порывъ, отъ котораго онъ не могъ удержаться. И разумѣется,-- прибавила она съ особеннымъ выраженіемъ, какъ будто говорила за Фледжби,-- чѣмъ же онъ виноватъ? Чѣмъ онъ виноватъ?
Но даже и теперь они не рѣшались взглянуть другъ на друга. Почти что скрежеща своими блестящими зубами, запонками, глазами и пуговицами, мистеръ Ламль проклиналъ въ душѣ ихъ обоихъ и испытывалъ сильное желаніе стукнуть ихъ головами.
-- Знаете вы оперу, которую даютъ сегодня, Фледжби?-- спросилъ онъ отрывисто, какъ будто затѣмъ, чтобы съ языка у него не сорвалось: "Чортъ бы васъ побралъ!"
-- Не очень хорошо,-- отвѣчалъ Фледжби.-- По правдѣ вамъ сказать, я не знаю изъ нея ни одной ноты.
-- А вы, Джорджи?-- спросила мистрисъ Ламль.
-- Я тоже,-- чуть слышно отвѣтила Джорджіана.
-- 'Такъ значитъ ни одинъ изъ васъ не знаетъ этой оперы? Ахъ, какъ это хорошо!
Тутъ даже самъ трусливый Фледжби почувствовалъ, что наступило время нанести ударъ, и онъ нанесъ ударъ, сказавъ, частью въ сторону мистрисъ Ламль, частью въ окружающій воздухъ:
-- Я считаю себя очень счастливымъ, что мнѣ предоставлено...
Такъ какъ онъ тутъ же замолкъ, то мистеръ Ламль, собравъ свои инбирныя бакенбарды кустомъ и мрачно выглядывая изъ него, подсказалъ ему искомое слово: -- Провидѣніемъ.