-- А по моему онъ очень хорошъ,-- возразила мистрисъ Ламль.-- Я сошлюсь на вкусъ мистера Фледжби.
-- А я -- на вкусъ Джорджіаны,-- сказалъ мистеръ Ламль.
-- Джорджи, душечка, надѣюсь, вы не перейдете въ оппозицію,-- шепнула мистрисъ Ламль своей дорогой Джорджіанѣ.-- Ну, мистеръ Фледжби, говорите: хорошъ по вашему этотъ цвѣтъ?
Обаятельный желалъ знать, не розовымъ ли онъ называется?
-- Да,-- сказала мистрисъ Ламль.
Ахъ да, онъ это, кажется, зналъ: цвѣтъ платья дѣйствительно розовый. Въ такомъ случаѣ... въ такомъ случаѣ Обаятельный полагалъ, что розовый цвѣтъ значитъ цвѣтъ розъ (въ этомъ мистеръ и мистрисъ Ламль горячо его поддержали). Обаятельный слыхалъ также, что выраженіе "царица цвѣтовъ", примѣняется къ розѣ. На основаніи этого можно было, вѣроятно, сказать, что и это платье -- царственное платье. ("Очень удачно, Фледжби!" -- со стороны мистера Ламля.) Но тѣмъ не менѣе Обаятельный былъ того мнѣнія, что у всякаго свой вкусъ, или по крайней мѣрѣ у большинства, и что онъ... что онъ... и... и... и... Дальнѣйшая часть его мнѣнія заключалась въ нѣсколькихъ "и", за которыми ничего не послѣдовало.
-- О, мистеръ Фледжби! Измѣнить мнѣ такъ предательски!-- воскликнула мистрисъ Ламль.-- Такъ вѣроломно измѣнить моему обиженному розовому платью и объявить себя за голубое!
-- Побѣда, побѣда!-- подхватилъ мистеръ Ламль.-- Ваше платье осуждено, моя милая.
-- Но мы еще посмотримъ, что намъ скажетъ Джорджи,-- проговорила мистрисъ Ламль, протягивая руку помощи своей юной подругѣ.-- Ну-съ, что она скажетъ?
-- Она говоритъ,-- сейчасъ же подхватилъ мистеръ Ламль, помогая союзнику,-- что въ ея глазахъ вы хороши во всякомъ цвѣтѣ, Софронія, и что если бъ она знала, что ее приведутъ въ смущеніе такимъ тонкимъ комплиментомъ, она надѣла бы платье какого-нибудь другого цвѣта, только не голубое. А я скажу ей въ отвѣтъ, что это не спасло бы ее, потому что въ какой бы цвѣтъ она ни одѣлась, цвѣтъ этотъ будетъ цвѣтомъ Фледжби... Ну, а теперь -- что говоритъ вашъ Фледжби?