-- Альфредъ, мой другъ, мистеръ Фледжби по поводу послѣдней сцены находитъ -- вполнѣ справедливо,-- что истинное постоянство не нуждается въ такихъ приманкахъ, о какихъ идетъ рѣчь въ этой сценѣ.
На это мистеръ Ламль отвѣчалъ:
-- Согласенъ, Софронія. Но вотъ Джорджіана возражаетъ, что вѣдь героиня оперы не имѣла возможности узнать о состояніи чувствъ героя.
На это мистрисъ Ламль замѣчала:
-- Совершенно вѣрно, Альфредъ, но мистеръ Фледжби говоритъ... то-то и то-то.
На это Альфредъ возражалъ:
-- Конечно, Софронія, онъ правъ; но Джорджіана остроумно замѣчаетъ... то-то и то-то.
При помощи этого искуснаго маневра молодые люди разговаривали между собой очень долго и испытали многое множество тончайшихъ ощущеній, ни разу не раскрывъ рта, если не считать тѣхъ еле внятныхъ "да" и "н ѣ тъ", которые они изрѣдка произносили, не обращаясь другъ къ другу.
Фледжби простился съ миссъ Подснапъ у дверцы кареты, а мистрисъ Ламль завезла ее домой и по дорогѣ лукаво подшучивала надъ нею ласково-покровительственнымъ тономъ, приговаривая: "Ахъ, Джорджіана! Ай да простушка моя!" Это было не много, но зато тонъ голоса добавлялъ: "Вы покорили нашего Фледжби".
Наконецъ, Ламли воротились домой. Супруга опустилась въ кресло, пасмурная и угрюмая, и молча глядѣла на своего угрюмаго мужа, поглощеннаго важнымъ дѣломъ -- откупориваньемъ бутылки съ содовой водой: онъ какъ будто отвертывалъ голову какой-нибудь злосчастной твари и кровь ея лилъ себѣ въ ротъ. Обтеревъ мокрыя бакенбарды, онъ, взглянулъ на жену, помолчалъ и потомъ сказалъ не слишкомъ нѣжнымъ голосомъ: