Она осторожно придвинула стулъ къ огоньку, сѣла и плотнѣе завернулась въ шаль.
"Чарлиной впадинки между угольями теперь уже нѣтъ. Бѣдный Чарли!"
На колокольнѣ пробило два, пробило три, пробило четыре, а она все сидитъ со своей думой и съ терпѣніемъ женщины. Когда въ пятомъ часу начало разсвѣтать, она сняла башмаки (чтобы, проходя по комнатѣ, не разбудить брата), слегка поправила уголья на очагѣ, поставила на нихъ котелокъ, чтобы вскипятить воду, и накрыла столъ къ завтраку. Потомъ взошла вверхъ по лѣстницѣ съ ночникомъ въ рукѣ, скоро снова сошла внизъ и, тихонько двигаясь по комнатѣ, принялась готовить какой-то узелокъ. Потомъ достала изъ кармана, изъ подъ наличника камина, изъ подъ опрокинутой миски на верхней полкѣ всѣ свои полупенсы, сикспенсы и шиллинги (которыхъ было очень немного), и стала внимательно, стараясь не шумѣть, пересчитывать ихъ и откладывать кучками въ сторону. Поглощенная этимъ занятіемъ, она вздрогнула отъ неожиданно раздавшагося голоса.
-- Каково!-- вскрикнулъ ея братъ, приподымаясь на постели.
-- Охъ, Чарли! Ты меня заставилъ вскочить отъ испуга!
-- Нѣтъ, это ты меня заставила вскочить. Когда я открылъ глаза и увидѣлъ тебя, я подумалъ, ужъ не привидѣніе ли это, какъ въ сказкѣ о скупой дѣвушкѣ,-- помнишь? Оно являлось всегда въ глухую полночь.
-- Теперь не полночь, Чарли. Скоро шесть часовъ.
-- Неужели? Зачѣмъ же ты встала, Лиззи?
-- Я все гадаю о твоемъ будущемъ, Чарли, о томъ, будешь ли ты богатъ.
-- Невелико мое богатство, если все оно тутъ,-- сказалъ мальчикъ.-- Для чего ты отложила эту кучку денегъ?