-- Это дѣлаетъ честь какъ сердцу, такъ и головѣ мистрисъ Боффинъ,-- замѣтилъ мистеръ Ляйтвудъ.
-- Вы понимаете,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ,-- я говорю все это только, чтобы показать вамъ, что мы съ мистрисъ Боффинъ всегда были по христіанскому чувству защитниками этихъ дѣтей. Мы съ мистрисъ Боффинъ защищали дѣвочку. Мы съ мистрисъ Боффинъ защищали мальчика. Мы съ мистрисъ Боффинъ сражались за нихъ со старикомъ и каждую минуту ожидали, что онъ насъ выгонитъ за наше усердіе. Быть можетъ, мистрисъ Боффинъ теперь, сдѣлавшись модницей, не пожелаетъ поминать объ этой исторіи,-- прибавилъ, понижая голосъ, почтенный джентльменъ,-- но одинъ разъ вѣрьте-не-вѣрьте -- при мнѣ назвала его бездушнымъ она -- скотомъ.
-- Мм... да, отважный духъ саксонскій... предки мистрисъ Боффинъ -- стрѣлки... Азинкуръ и Креси,-- пробормоталъ мистеръ Ляйтвудъ.
-- Когда мы съ мистрисъ Боффинъ въ послѣдній разъ видѣли бѣднаго мальчика, продолжалъ между тѣмъ мистеръ Боффинъ, постепенно разгорячаясь и готовясь, какъ и всякое жировое вещество, растопиться,-- ему было только семь лѣтъ. Когда онъ воротился къ отцу, чтобы просить за сестру, ни меня, ни мистрисъ Боффинъ не было дома: намъ нужно было присмотрѣть за работами по подряду въ деревнѣ, гдѣ мусоръ просѣивался передъ перевозкой. Мальчикъ пробылъ у отца не болѣе часу. Ему было только семь лѣтъ, какъ я вамъ уже докладывалъ. Онъ отправлялся за границу, въ школу, и зашелъ къ намъ на квартиру, что въ концѣ двора теперешняго нашего павильона,-- зашелъ обогрѣться. Мы такъ и застали его у камина. Дорожное платье на немъ было самое плохенькое. Сундучекъ его стоялъ снаружи у крыльца, на холодномъ вѣтру. Я сундучекъ этотъ самъ взялъ и отнесъ на пароходъ: старикъ даже шести пенсовъ на кебъ дать не хотѣлъ. Мистрисъ Боффинъ -- въ то время молодая женщина, пышная, какъ роза,-- стала на колѣни подлѣ ребенка, нагрѣла у огня ладони и принялась растирать ему щеки. Видитъ она -- у малютки на глазахъ слезы, и у нея слезы потекли ручьемъ. Обняла она его, словно защитить хотѣла, и говоритъ мнѣ: "Все бы на свѣчѣ отдала, чтобъ уйти съ нимъ отсюда". Сказать вамъ правду, это кольнуло меня, но я почувствовалъ еще больше почтенія къ мистрисъ Боффинъ. Бѣдное дитя припало къ ней на грудь, и она прижала его къ себѣ еще крѣпче. Но тутъ вдругъ послышался голосъ старика, и мальчикъ говоритъ: "Мнѣ надо идти. Богъ наградитъ васъ за меня!" Съ этими словами онъ еще разъ прижался на мигъ къ ея груди и поглядѣлъ на насъ обоихъ такимъ взглядомъ, точно долженъ былъ сейчасъ умереть. Что это былъ за взглядъ -- никогда его не забуду! Я проводилъ его на пароходъ, купилъ ему на дорогу кое-какихъ лакомствъ и оставилъ его тамъ только тогда, когда онъ уснулъ на своей койкѣ. Воротившись домой къ мистрисъ Боффинъ, я сталъ разсказывать ей про него и какъ мы съ нимъ распрощались. Но что я ни говорилъ, ничто не помогало: ей все казалось, что у него остался тотъ же взглядъ. Этотъ прощальный взглядъ бѣднаго ребенка сдѣлалъ намъ одно добро. Мы съ мистрисъ Боффинъ своихъ дѣтей не имѣли и всегда очень желали имѣть хоть одного. А послѣ того перестали желать. "Мы оба можемъ скоро умереть", говорила мистрисъ Боффинъ, "и вдругъ яркіе глаза увидятъ такой же грустный взглядъ у нашего ребенка". А по ночамъ, особенно зимой или осенью, когда на дворѣ реветъ вѣтеръ или льетъ дождь, она, бывало, вдругъ проснется и вскрикнетъ: "Ахъ, бѣдное дитя! Смотри, какое у него жалкое личико! Ахъ, спрячь его, укрой, защити!" Много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ; теперь все это ужъ поизгладилось, поизносилось...
-- Милѣйшій мой мистеръ Боффинъ, все на свѣтѣ изнашивается,-- вставилъ Мортимеръ съ тихимъ смѣхомъ.
-- Я не скажу, чтобы все на свѣтѣ изнашивалось,-- возразилъ мистеръ Боффннъ, котораго и замѣчаніе, и тонъ Мортимера видимо задѣли за живое.-- Есть кое-что такое, чего я въ мусорѣ никогда не находилъ... Но слушайте дальше. Мы съ мистрисъ Боффинъ помаленьку старились на службѣ у нашего старика и жили себѣ кое-какъ, съ грѣхомъ пополамъ, исполняя свою тяжелую работу, до того дня, когда нашли старика мертвымъ въ постели. Тогда мы съ мистрисъ Боффинъ запечатали его шкатулку (эта шкатулка всегда стояла у него на столѣ возлѣ кровати), и такъ какъ Темпль былъ мнѣ извѣстенъ, потому что у насъ производилась здѣсь по контрактамъ очистка адвокатскаго мусора, то я и отправился сюда за адвокатскимъ совѣтомъ. Тутъ-то я увидѣлъ вашего молодого человѣка. Въ то время онъ вотъ тутъ, на этой самой вышкѣ, крошилъ на подоконникѣ мухъ перочиннымъ ножичкомъ. Я окликнулъ его, не имѣя еще тогда удовольствія знать васъ, и черезъ него познакомился съ вами. Вы вдвоемъ съ тѣмъ джентльменомъ, что носитъ такіе неуклюжіе галстухи, взялись за мое дѣло и повели какъ лучше быть нельзя. Вы приняли мѣры къ отысканію бѣднаго мальчика и наконецъ нашли его. Мистрисъ Боффинъ, бывало, часто мнѣ говорила: "Мы опять его увидимъ, Нодди, увидимъ въ счастьѣ -- помяни мое слово". Но это не сбылось, и вся неудовлетворительность тутъ въ томъ, что деньги все-таки не достались ему.
-- Но онѣ попали въ хорошія руки,-- тихо промолвилъ Ляйтвудъ, склоняя голову.
-- Онѣ попали въ мои руки и въ руки мистрисъ Боффинъ только сегодня, только сейчасъ. Я ждалъ этого дня и этого часа, и скажу вамъ для чего, мистеръ Ляйтвудъ! Тутъ совершено злодѣйское убійство. Благодаря этому убійству мнѣ и мистрисъ Боффинъ достается богатство, и за поимку убійцы мы назначаемъ въ награду десятую часть нашего состоянія -- десять тысячъ фунтовъ.
-- Мистеръ Боффинъ, это слишкомъ много.
-- Мистеръ Ляйтвудъ, мы съ мистрисъ Боффинъ назначили эту сумму сообща и не измѣнимъ своего рѣшенія.