-- Да, это правда.
-- Да! я говорила Джорджу Сампсону (какъ онъ и подтверждаетъ),-- продолжала Лавинія,-- что эти ненавистные Боффины ужъ непремѣнно придерутся къ чему-нибудь, чтобы поссориться съ Беллой, какъ только она потеряетъ для нихъ прелесть новизны. И что же, развѣ не была я нрава?... Ну, что ты намъ теперь скажешь, Белла, о твоихъ Боффинахъ?
-- Послушай, Лавви, и вы тоже, мама!-- заговорила Белла.-- О мистерѣ и мистрисъ Боффинъ я скажу то же, что всегда говорила и всегда буду говорить. Но я ни за что не намѣрена ссориться въ нынѣшній вечеръ. Я надѣюсь, что вамъ не непріятно видѣть меня, мама, дорогая (и она поцѣловала мама). Надѣюсь, что и тебѣ, Лавви, не непріятно видѣть меня (и она поцѣловала сестру). А такъ какъ я вижу на столѣ тотъ самый салатъ, о которомъ упоминала мама, то я его сейчасъ заправлю.
И она весело принялась за работу, причемъ выразительное лицо мистрисъ Вильферъ слѣдило за ней сверкающими глазами, изображая собой бывшую какъ-то въ большомъ ходу вывѣску, представлявшую сочетаніе головы сарацина съ голландскимъ часовымъ приводомъ, и наводя всякаго впечатлительнаго человѣка на мысль, что ея дочь поступить очень неблагоразумно, исключивъ уксусъ изъ салата. Но ни одного слова не сорвалось съ устъ величественной матроны. И это было страшнѣе для ея супруга (что, быть можетъ, она и имѣла въ виду), чѣмъ какой угодно потокъ краснорѣчія, какимъ она могла осчастливить честную компанію.
-- Ну, вотъ, мама, салатъ готовъ, и пора садиться за ужинъ,-- объявила Белла.
Мистрисъ Вильферь поднялась съ мѣста, но продолжала пребывать безгласной.
-- Джорджъ!-- возгласила миссъ Лавинія тѣмъ же предостерегающимъ голосомъ.-- Стулъ для мама!
Мистеръ Сампсонъ кинулся къ достойной леди и слѣдовалъ за ней по пятамъ со стуломъ въ рукахъ, пока она торжественно шествовала къ трапезѣ. Приблизившись къ столу, она закоченѣла на своемъ сѣдалищѣ, удостоивъ сперва мистера Сампсона такимъ пристальнымъ взглядомъ, что этотъ молодой джентльменъ въ большомъ смущеніи поспѣшилъ удалиться на свое мѣсто.
Херувимчикъ, не рискуя прямо обращаться къ столь неумолимой богинѣ, пересылалъ ей пищу черезъ третье лицо, говоря: "Баранины для твоей мам а, душенька Белла", или: "Лавви, я думаю, твоя мам а скушала бы салату, если бъ ты положила ей на тарелку". Мистрисъ Вильферь принимала эти дары какъ въ столбнякѣ, съ полнымъ отсутствіемъ сознанія, и въ такомъ же состояніи вкушала ихъ. Отъ времени до времени она клала на столъ ножъ и вилку, какъ будто вопрошая свою душу: "Что это такое я дѣлаю?", причемъ сверкала глазами то на одного, то на другого изъ присутствующихъ, съ нѣмымъ негодованіемъ требуя отъ нихъ объясненія. Магнетическимъ дѣйствіемъ такого сверканья было то, что человѣку, на котораго она сверкала, никоимъ образомъ не удавалось притвориться, что онъ не сознаетъ этого факта, такъ что всякій посторонній зритель, даже не видя мистрисъ Вильферъ, могъ бы легко догадаться, на кого она сверкаетъ, но отраженію ея взгляда на лицѣ, подвергавшемся его дѣйствію въ данный моментъ.
Миссъ Лавинія была необыкновенно благосклонна къ мистеру Сампсону въ этотъ разъ и сочла нужнымъ объяснить сестрѣ -- почему.