Брадлей повернулся къ нему съ какимъ-то дикимъ выраженіемъ въ глазахъ.
-- Говорю вамъ, что вы у меня что-то спросили передъ тѣмъ, какъ я вышелъ на рѣку мыться.
-- А, тогда!-- проговорилъ Райдергудъ, немного попятившись.-- Я спросилъ, что вы намѣрены дѣлать?
-- Какъ можетъ человѣкъ въ такомъ состояніи знать, что онъ намѣренъ дѣлать!-- воскликнулъ Брадлей, взмахнувъ своими дрожащими руками такимъ рѣзкимъ и гнѣвнымъ движеніемъ, что вода полилась на полъ съ его обшлаговъ.-- Развѣ могу я строить какіе-нибудь планы, когда и двое сутокъ не спалъ?
-- Вотъ именно, это самое я и говорю!-- подхватилъ Райдергудъ.-- Не говорилъ я вамъ развѣ, чтобъ вы легли?
-- Не помню, можетъ быть, и говорили.
-- И опять скажу то же. Ложитесь на мою кровать, какъ въ тотъ разъ. Засните покрѣпче, выспитесь хорошенько, тогда и будете знать, что вамъ дѣлать.
Выразительный жестъ, которымъ онъ указалъ на стоявшую въ углу складную кровать, казалось, привелъ постепенно это бѣдное ложе на память человѣку, которому память отказывалась служить. Онъ сбросилъ свои старые, истоптанные сапоги и весь мокрый, какъ былъ, тяжело повалился на постель.
Райдергудъ усѣлся въ свое кресло и принялся смотрѣть въ окно на грозу. Но не молніей и не громомъ были поглощены его мысли, ибо онъ поминутно и съ большимъ любопытствомъ поглядывалъ на измученнаго человѣка, лежавшаго передъ нимъ. Бывшая на этомъ человѣкѣ толстая куртка была застегнута до подбородка, и воротникъ ея былъ поднять: должно быть, онъ поднялъ его въ предохраненіе отъ дождя. Не замѣчая этого -- да и мало ли чего еще!-- онъ такъ и остался въ застегнутой курткѣ съ поднятымъ воротникомъ и тогда, когда мылъ руки на рѣкѣ, и теперь, когда ложился, хотя ему было бы удобнѣе разстегнуться.
Долго раздавались за окномъ тяжелые раскаты. Зубчатая молнія то тутъ, то тамъ прорѣзывала огромную черную завѣсу, закрывавшую небо, а Райдергудъ все сидѣлъ, все поглядывалъ на кровать. Онъ видѣлъ спавшаго на ней человѣка то въ красномъ, то въ синемъ освѣщеніи, то съ трудомъ различалъ его въ выступавшей вдругъ темнотѣ, то совсѣмъ переставалъ видѣть въ ослѣпительномъ блескѣ дрожащаго бѣлаго огня. Минутами опять налеталъ неистовый шквалъ съ ливнемъ, и навстрѣчу ему какъ будто подымались воды рѣки. Въ открытую дверь сторожки врывался тогда порывъ вѣтра и шевелилъ платье и волосы спавшаго: казалось, это какіе-то невидимые гонцы слетаются къ его ложу затѣмъ, чтобъ взять его и утащить съ собой. Всѣ эти разнообразные моменты бури видимо досаждали мистеру Райдергуду, отвлекая его отъ наблюденій за спящимъ.