"Крѣпко спитъ", разсуждалъ онъ самъ съ собой, "но это ничего не значитъ. Онъ такъ привыкъ слѣдить за мной, что стоить мнѣ встать -- не говорю уже, дотронуться до него,-- и онъ проснется, даромъ что не просыпается даже отъ грозы".
Онъ осторожно поднялся на ноги.
-- Почтеннѣйшій!-- заговорилъ онъ тихимъ ровнымъ голосомъ.-- Ловко вамъ лежать? Въ воздухѣ стало что-то свѣжо. Не прикрыть ли васъ?
Никакого отвѣта.
-- Вы не слышите?-- продолжалъ онъ, мѣняя голосъ.-- Я говорю: не прикрыть ли васъ чѣмъ-нибудь?.. Можетъ, прикрыть, а?
Спящій шевельнулъ рукой, и Райдергудъ опять опустился на кресло, притворяясь, что онъ все время смотрѣлъ въ окно на грозу.
Картина была великолѣпная, но не настолько, чтобы надолго приковать къ себѣ его глаза, поминутно скашивавшіеся въ тотъ уголъ, гдѣ стояла кровать.
Не столько на самого Брадлея смотрѣлъ мистеръ Райдергудъ съ такимъ любопытствомъ, сколько на его закутанное горло. Онъ дождался, когда сонъ его перешелъ въ оцѣпенѣніе смертельно истомленнаго душой и тѣломъ человѣка, и тогда осторожно отошелъ отъ окна и сталъ у кровати.
"Бѣдняга!" пробормоталъ онъ чуть слышно съ хитрой усмѣшкой, зорко наблюдая за лицомъ спящаго и держа ноги наготовѣ на случай, если тотъ проснется. "Бѣдняга! Какъ ему, должно быть, неудобно спать въ этой курткѣ! Не разстегнуть ли ее? Ему бы легче было... А ну-ка, и впрямь, разстегну. Ишь ты бѣдняга."
Осторожной рукой тронулъ онъ верхнюю пуговицу и отступилъ на шагь. Но спящій не подалъ никакихъ признаковъ сознанія. Тогда, уже увѣреннѣе, а потому, вѣроятно, и легче, онъ разстегнулъ и остальныя пуговицы. Спокойно, не спѣша, онъ взялся за борть куртки и отвернулъ его.