-- Чортъ бы побралъ эту женщину! Она и въ самомъ дѣлѣ расчувствовалась! -- вскрикнулъ Ламль.
Она отошла къ окну, ежась подъ его гнѣвнымъ взглядомъ, съ минуту постояла тамъ, глядя на улицу, и повернулась къ нему совершенно спокойная.
-- До сихъ поръ вы не имѣли причинъ жаловаться на мою сентиментальность, Альфредъ; не будете имѣть ихъ и въ будущемъ. Не обращайте на меня вниманія... Мы, вѣроятно, скоро уѣдемъ заграницу на заработанныя деньги?
-- Да, скоро уѣдемъ, вы это сами знаете. Вы знаете, что намъ надо уѣхать.
-- Я не возьму съ собой своей сентиментальности, будьте покойны. Впрочемъ меня, все равно, скоро отучили бы отъ нея. Но вся она цѣликомъ останется здѣсь... Да уже и осталась... Вы готовы, Альфредъ?
-- Какого же черта я ждалъ, Софронія, какъ не васъ?
-- Ну такъ идемъ. Я очень жалѣю, что изъ-за меня задержалось наше великолѣпное отбытіе изъ этого дома.
Она вышла, и онъ послѣдовалъ за ней. Мистеръ и мистрисъ Боффинъ были настолько любопытны, что, тихонько приподнявъ штору, смотрѣли, какъ они пошли по длинной улицѣ, удаляясь отъ дома. Они шли подъ руку дружной, солидной четой, но повидимому не разговаривали другъ съ другомъ. Было бы, можетъ быть, слишкомъ смѣло предположить, что подъ этимъ солиднымъ семейственнымъ видомъ скрывается нѣчто въ родѣ стыда двухъ мошенниковъ, скованныхъ вмѣстѣ невидимыми кандалами; но ничуть не слишкомъ смѣло утверждать, что они до смерти надоѣли другъ другу, что они были противны сами себѣ и что имъ опротивѣло все на свѣтѣ.
Завернувъ за уголъ, супруги Ламль все равно что выбыли изъ здѣшняго міра, по крайней мѣрѣ для Боффиновъ, ибо съ этой минуты ни мистеръ, ни мистрисъ Боффинъ никогда больше ихъ не встрѣчали.