-- Вы меня простили, папа? Совсѣмъ простили? Пожалуйста, пожалуйста простите совсѣмъ!
Она говорила это не то смѣясь, не то плача, и у нея выходило такъ плѣнительно, такъ мило и естественно, что все лицо херувимчика расплылось въ нѣжную улыбку, и онъ сказалъ ублажающимъ тономъ, точно она все еще была маленькая:
-- Ну что за глупая мышка!
-- А все-таки вы прощаете меня -- за это и за все? Прощаете, папа?
-- Прощаю, моя дорогая.
-- И не чувствуете себя одинокимъ и покинутымъ сейчасъ, оттого, что мы разстаемся?
-- Христосъ съ тобой. Нѣтъ, моя радость.
-- Ну прощайте, милый. Прощайте!
-- Прощай, моя золотая... Уведите ее, Джонъ! Уведите ее домой.
Она оперлась на руку мужа, и они пошли домой по розовой тропинкѣ, которую заходящее солнце, въ своей добротѣ, проложило на прощанье нарочно для нихъ. Да, есть дни въ этой жизни, ради которыхъ стоить жить и стоить умереть. Какъ хороша старинная пѣсня, въ которой поется. "Любовь, любовь, любовь! Любовь вертитъ всѣмъ міромъ!"