-- Такъ и сдѣлаю, моя радость, обѣщаю тебѣ,-- сказалъ Джонъ.
-- Ну вотъ, спасибо. А теперь ты ничего не скажешь? Не скажешь?
-- А теперь ничего не скажу,-- повторилъ онъ за ней, но взглядъ, которымъ онъ обвелъ при этомъ присутствующихъ, сіялъ неподдѣльнымъ восторгомъ.
Въ благодарность за эти слова она положила ему на грудь свою смѣющуюся щечку, поглядывая искоса на остальную компанію своими ясными глазками, и сказала:
-- Ужъ такъ и быть, признаюсь во всемъ до конца. Слушайте же всѣ -- папа, мама и Лавви! Джонъ не подозрѣваетъ этого, у него даже мысли такой не мелькаетъ, но я... совсѣмъ его люблю.
Даже мистрисъ Вильферъ немножко оттаяла подъ чарами своей замужней дочки и свойственнымъ ей величественнымъ образомъ туманно намекала, казалось, что будь Р. Вильферъ болѣе достойнымъ объектомъ, она тоже, пожалуй, соблаговолила бы сойти съ своего пьедестала въ его объятія. Миссъ Лавинія, напротивъ, видимо имѣла серьезныя сомнѣнія насчетъ правильности такого обращенія съ мужемъ и задавала себѣ вопросъ, не испортить ли такая тактика мистера Сампсона, если примѣнить ее къ нему въ видѣ опыта. Что касается Р. Вильфера, то этотъ добродушный человѣчекъ былъ, конечно, убѣжденъ, что онъ -- отецъ самой обворожительной изъ всѣхъ дочерей и что Роксмитъ -- счастливѣйшій изъ смертныхъ, каковое мнѣніе Роксмитъ, вѣроятно, не сталъ бы оспаривать, если бъ услышалъ его.
Молодые ушли рано, чтобы успѣть дойти не спѣша до пристани, съ которой ходили пароходы въ Гринвичъ. Первую половину пути оба они были очень веселы и много болтали, но потомъ Беллѣ показалось, что мужъ ея о чемъ-то задумался, и она спросила его:
-- Джонъ, милый, что съ тобой?
-- Что со мной, моя радость?
-- Скажи мнѣ правду,-- проговорила она, заглядывая ему въ глаза,-- скажи, о чемъ ты думаешь?