-- Не знаю...-- протянула она, задумчиво качая головой.-- Надѣюсь, что нѣтъ. Думаю, что нѣтъ. Но такъ легко вѣдь надѣяться и думать, что не стала бы, пока нѣтъ богатства.
-- Отчего ты не скажешь просто, дорогая: пока я бѣдна?-- спросилъ онъ, пристально глядя на нее.
-- Отчего я не говорю: пока я бѣдна? Да оттого, что я не бѣдна, Джонъ! Неужели ты думаешь, что мы бѣдны? Неужели ты считаешь, что я это думаю? Не можетъ быть!
-- Да, я такъ думаю, моя радость.
-- Ахъ, Джонъ!
-- Пойми меня, родная. Конечно, имѣя тебя, я такъ богатъ, что никакія богатства на свѣтѣ не могутъ сдѣлать меня богаче, я это знаю. Но я думаю о тебѣ, думаю за тебя. Въ такомъ точно платьѣ, какъ на тебѣ сейчасъ, ты впервые околдовала меня, и ни въ какомъ другомъ платьѣ ты не можешь быть для меня милѣе и краше. Но вѣдь не дальше, какъ сегодня, ты любовалась другими нарядами, гораздо красивѣе этого; такъ не естественно ли, что мнѣ хочется имѣть возможность подарить ихъ тебѣ?
-- Очень мило, Джонъ, съ твоей стороны, что тебѣ этого хочется. Слезы признательной радости выступаютъ у меня на глазахъ, когда я слышу, что ты говоришь это съ такой нѣжностью. Но мнѣ не надо нарядовъ.
-- Или хоть это,-- продолжалъ онъ,-- вотъ мы теперь идемъ пѣшкомъ по грязнымъ улицамъ. А я такъ горячо люблю эти хорошенькія ножки, что мнѣ хотѣлось бы, чтобы грязь не касалась даже подошвы ихъ башмачковъ. Такъ естественно ли съ моей стороны желать, чтобы ты могла ѣздить въ каретѣ?
-- Мнѣ очень пріятно, Джонъ, что онѣ тебѣ нравятся,-- сказала она, взглянувъ на свои ножки,-- и только потому, что онѣ тебѣ нравятся, я жалѣю, что на нихъ такіе большіе, неуклюжіе башмаки. Но мнѣ не надо кареты, увѣряю тебя.
-- А все-таки, была бы ты рада, если бы могла имѣть карету,-- скажи!