-- Жалѣю?-- Нѣтъ!-- отвѣчала она твердо. Но вдругъ прибавила, не то смѣясь, не то плача: -- Ахъ да, жалѣю. Жалѣю о мистрисъ Боффинъ.
-- И я тоже очень жалѣю, что намъ пришлось съ ней разстаться. Но это, Богъ дастъ, ненадолго. Богъ дастъ, обстоятельства сложатся такъ, что намъ можно будетъ попрежнему видѣться съ ней.
Быть можетъ, Белла и очень тосковала по мистрисъ Боффинъ, но этого не было замѣтно теперь. Съ разсѣяннымъ видомъ она теребила пуговицу на сюртукѣ своего мужа, когда неожиданно явился къ нимъ папа провести вечерокъ.
Въ ихъ домикѣ у папа былъ свой уголокъ и свое отдѣльное кресло, на которое не смѣлъ садиться никто другой, и, не въ обиду будь сказано его семейному счастью, нигдѣ не чувствовалъ онъ себя такимъ счастливымъ, какъ здѣсь. Всегда забавно было видѣть ихъ вмѣстѣ -- папа и Беллу, но въ этотъ вечеръ мужу Беллы казалось, что никогда еще не шутила она съ своимъ папа такъ мило и такъ смѣшно.
-- Какой вы добрый мальчикъ, что прибѣжали сейчасъ же, какъ только вырвались изъ школы,-- сказала Белла.-- Ну, разскажите же, какъ васъ сегодня муштровали въ школѣ.
-- Видишь ли, моя крошечка, я вѣдь, собственно говоря, учусь въ двухъ школахъ,-- отвѣчалъ херувимчикъ, потирая руки и улыбаясь, пока она усаживала его въ его уголкѣ: -- во-первыхъ въ учебномъ заведеніи Минсингь-Лэна, а во-вторыхъ въ академіи твоей матери. Про которую же школу ты спрашиваешь?
-- Про обѣ,-- отвѣчала Белла.
-- Про обѣ?... Сказать по правдѣ, дружокъ, сегодня мнѣ въ обѣихъ попало. Ну, да такъ и слѣдовало ожидать. Корни ученія горьки, знаешь... А что такое жизнь, какъ не ученье?
-- Что же вы будете дѣлать съ собой, дитя вы неразумное, когда затвердите наизусть всю вашу премудрость?
-- Что я буду дѣлать тогда?-- повторилъ херувимчикъ, размышляя.-- Тогда, должно быть, умру.