Опять его тайна! Онъ заглянулъ ей въ глаза (она сидѣла ниже его, положивъ руки ему на колѣни и глядя на него снизу вверхъ) и чуть-чуть не сказалъ ей всего.
Не имѣя готоваго отвѣта, онъ не могъ сдѣлать ничего лучше, какъ обнять ее.
-- Ну словомъ, Джонъ,-- продолжала она,-- я хотѣла только сказать: ничего больше мнѣ не нужно въ этомъ мірѣ, и я хочу, чтобы ты вѣрилъ мнѣ.
-- Если это и все, то исповѣдь можно считать оконченной, моя дорогая, потому что я вѣрю.
-- Нѣтъ, Джонъ, это не все,-- проговорила она нерѣшительно.-- Это только во-первыхъ. Есть еще ужасное во-вторыхъ и ужасное въ-третьихъ, какъ я, бывало, говорила себѣ въ церкви передъ исповѣдью, когда я была очень маленькой грѣшницей.
-- Выкладывай же все, голубушка.
-- Джонъ! Увѣренъ ли ты... вполнѣ ли ты увѣренъ, что въ глубинѣ твоего сердца...
-- Которое уже не принадлежитъ мнѣ больше,-- вставилъ онъ.
-- Да, Джонъ, но ключъ отъ него у тебя.. Вполнѣ ли ты увѣренъ, что въ самой глубинѣ твоего сердца, которое ты отдалъ мнѣ, какъ я отдала тебѣ свое... что въ какомъ-нибудь самомъ сокровенномъ уголкѣ его не осталось воспоминанія о томъ, какая я была корыстная дѣвчонка.
-- Дорогая моя,-- заговорилъ онъ нѣжно, прижимаясь губами къ ея губамъ,-- если бъ у меня не осталось воспоминанія о томъ времени, развѣ могъ бы я любить тебя, какъ люблю? Развѣ могъ бы я отмѣтить въ календарѣ моей жизни самый лучшій, самый свѣтлый изъ моихъ дней? Развѣ могъ бы я, глядя на твое милое личико и слушая твой милый голосъ, говорить себѣ, что я вижу и слышу мою благородную заступницу?.. Но не можетъ быть, чтобы ты надъ этимъ задумывалась, радость моя?