Оставшись одна, она усѣлась за свой столикъ и написала Лиззи длинное письмо. Едва она успѣла кончить его и перечесть, какъ воротился ея мужъ.
-- Вы какъ разъ во-время, сэръ,-- сказала она.-- Я намѣрена исповѣдывать васъ. Вотъ я сложу только это письмо, и тогда вы сядете на мой стулъ, а я на скамеечку (хотя по настоящему это вамъ, какъ кающемуся, слѣдовало бы сидѣть на скамеечкѣ), и вы увидите, какъ строго я примусь за васъ.
Она сложила письмо, запечатала, надписала адресъ, обтерла перо и средній свой пальчикъ, потомъ заперла и отодвинула въ сторону свою конторку. Продѣлавъ всѣ эти дѣла съ видомъ самой строгой дѣловитости (которой позавидовала бы сама Британская хозяйка, хотя навѣрно не закончила бы такимъ музыкальнымъ смѣхомъ) она усадила мужа на свой стулъ, а сама сѣла на скамеечку у его ногъ.
-- Ну, сэръ, начнемъ съ начала... Какъ ваше имя?
Трудно было придумать вопросъ, который такъ прямо задѣвалъ бы его тайну. Но онъ не измѣнился въ лицѣ и не выдалъ себя. Онъ отвѣтилъ ей просто:
-- Джонъ Роксмитъ, милая.
-- Умный мальчикъ!.. Кто далъ вамъ это имя?
Съ вернувшимся къ нему подозрѣніемъ, что она какъ-нибудь открыла его тайну, онъ отвѣчалъ полувопросительно:
-- Мой крестный отецъ и моя крестная мать, вѣроятно.
-- Недурно!-- сказала она.-- Но и не очень хорошо, потому что вы замялись. Ну, ничего: такъ какъ вы сносно знаете катехизисъ до этого мѣста, то остальное я вамъ ужъ прощу. Теперь я буду васъ экзаменовать изъ головы... Джонъ, милый, отчего сегодня ты опять вернулся къ старому? Отчего ты опять спросилъ меня, хотѣла ли бы я быть богатой?