Миссъ Ренъ прилежно шила при свѣтѣ свѣчи, а мистеръ Рейборнъ, наполовину забавляясь, наполовину раздражаясь ея сердитыми отвѣтами, праздно, съ скучающимъ видомъ стоялъ подлѣ ея табуретки и смотрѣлъ на нее. Несносный ребенокъ миссъ Ренъ находился видимо въ опалѣ: онъ сидѣлъ въ противоположномъ углу, являя всей своей дрожащей особой поучительное зрѣлище пьяницы, потерявшаго человѣческій образъ.
-- У--у, скверный мальчишка!-- воскликнула миссъ Ренъ, до которой донесся звукъ его стучащихъ зубовъ.-- Хотѣла бы я, чтобы твои противные зубы посыпались тебѣ въ горло и заиграли въ бабки у тебя въ животѣ. Тьфу! гадкое, негодное созданіе! Черная овца!
Вся эта брань сопровождалась грознымъ постукиваньемъ объ полъ маленькой ножки, противъ чего несчастное существо протестовало только хныканьемъ.
-- А тутъ еще плати за тебя!-- продолжала миссъ Ренъ.-- Пять шиллинговъ -- шутка сказать!-- Какъ ты думаешь, сколько часовъ мнѣ нужно гнуть спину, чтобъ заработать эти пять шиллинговъ?.. Сейчасъ же перестань хныкать, не то я запущу въ тебя этой куклой... Пять шиллинговъ штрафу за такую дрянь,-- каково? Я съ радостью дала бы пять шиллинговъ мусорщикамъ, чтобъ они увезли тебя отсюда въ своей тачкѣ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, не надо!-- молилъ полоумный старикъ.
-- Онъ способенъ растерзать материнское сердце -- этотъ негодный мальчишка,-- сказала миссъ Ренъ не то про себя, не то обращаясь къ Юджину.-- На свою голову я взростила его. Онъ быль бы ядовитѣе змѣи, не будь онъ грязнѣе свиньи... Взгляните вы на него! Какое утѣшительное зрѣлище для родительскихъ глазъ.
И въ самомъ дѣлѣ, въ томъ, болѣе чѣмъ свинскомъ, состояніи, въ какомъ онъ теперь находился (свиньи хоть жирѣютъ отъ обжорства и становятся хороши для ѣды), этотъ человѣкъ представлялъ во всякомъ случаѣ любопытное зрѣлище, и не только для родительскихъ глазъ.
-- Ну, на что ты годенъ, старый хрычъ?-- кричала, все больше и больше ожесточаясь, миссъ Ренъ.-- Развѣ только на то, чтобы посадить тебя въ спиртъ, которымъ ты отравляешься, въ большую стекляную бутыль, и выставлять напоказъ другимъ сосунамъ такого же десятка. Ты хоть бы мать пожалѣлъ, если своей печенки не жалѣешь.
-- Жалѣю! Охъ, жалѣю!-- хныкалъ злополучный предметъ этихъ нападокъ.-- И ты меня пожалѣй!
-- У тебя одна пѣсня: пожалѣй да пожалѣй. А самъ что дѣлаешь, а? Зачѣмъ ты такъ дѣлаешь?