-- Лиззи,-- заговорилъ онъ послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія,-- когда ты увидишь, что я ухожу отъ тебя въ невѣдомыя страны, ты назови меня по имени, и, мнѣ кажется, я вернусь.
-- Хорошо, милый мой Юджинъ.
-- Ну вотъ видишь: я бы ушелъ, если бъ не это!-- воскликнулъ онъ улыбаясь.
Спустя немного ей показалось, что онъ начинаетъ впадать въ забытье, и она произнесла спокойнымъ, нѣжнымъ голосомъ:
-- Юджинъ, мой милый мужъ!
И онъ сейчасъ же очнулся:
-- Вотъ опять! Сама видишь, какъ ты возвращаешь меня къ жизни.
И потомъ, когда онъ уже не могъ говорить, онъ все-таки отвѣчалъ ей легкимъ движеніемъ головы, лежавшей на ея груди.
Солнце было уже высоко, когда она тихонько встала, чтобы дать ему необходимыя лѣкарства и покормить его. Полная безпомощность этого распростертаго, разбитаго тѣла ужасала ее, но въ немъ самомъ, повидимому, ожила надежда.
-- Ахъ, Лиззи, любимая моя!-- проговорилъ онъ слабымъ голосомъ.-- Какъ отблагодарить мнѣ тебя за все, чѣмъ я тебѣ обязанъ, если я выздоровлю?