-- Господи спаси и помилуй! Меня это удивляетъ. Вѣдь вы человѣкъ образованный. Къ чему комментаріи?
-- Въ чемъ вы меня обвиняете?
-- Вы меня удивляете! При дамахъ!-- произнесъ комиссаръ, укоризненно качая головой.-- Я удивляюсь, какъ вы, при вашемъ воспитаніи, не можете быть болѣе деликатны... Ну, ужъ коли на то пошло, я обвиняю васъ въ нѣкоторой соприкосновенности къ убійству Гармона. О степени вашего участія судить не берусь. Были вы причастны къ этому дѣлу до, во время или послѣ совершенія его,-- я не знаю. Возможно, что вы только знали о немъ.
-- Вы ничуть не удивили меня. Я предвидѣлъ ваше сегодняшнее посѣщеніе.
-- Перестаньте!-- воскликнули комиссаръ.-- Къ чему, къ чему комментаріи? Моя обязанность предупредить васъ, что все, что вы теперь скажете, будетъ обращено противъ васъ.
-- Не думаю.
-- А я вамъ говорю, что будетъ!.. Ну что, и теперь, получивъ предостереженіе, вы все-таки скажете, что предвидѣли мой визитъ?
-- Да, скажу. Скажу даже больше, если вы сдѣлаете мнѣ честь пройти со мной въ другую комнату.
Съ успокоительнымъ поцѣлуемъ въ губки испуганной Беллы мужъ ея (которому господинъ комиссаръ обязательно предложилъ свою руку) взялъ свѣчу и вышелъ съ этимъ джентльменомъ. Совѣщаніе продолжалось цѣлыхъ полчаса. Когда они опять появились, комиссаръ казался очень удивленнымъ.
-- Я пригласилъ этого почтеннаго чиновника, мой другъ, въ небольшую экскурсію, которую и ты раздѣлишь съ нами,-- сказалъ Джонъ.-- Надѣюсь, онъ не откажется чего-нибудь выпить и закусить, если ты предложишь ему, а ты тѣмъ временемъ одѣнешься.