-- Пойдемъ, посмотримъ на нихъ, Нодди,-- сказала мистрисъ Боффинъ мужу.
Безпрекословно покорившись требованію идти на цыпочкахъ, мистеръ Боффинъ даль своей старухѣ довести себя до двери дѣтской и заглянулъ въ нее съ величайшимъ наслажденіемъ, хотя не увидѣлъ тамъ ничего, кромѣ Беллы, въ блаженной задумчивости сидѣвшей у камина на низенькомъ стулѣ, съ малюткой на своихъ прекрасныхъ молодыхъ рукахъ.
-- Мнѣ кажется, душа старика Гармона успокоилась теперь. Какъ ты думаешь?-- сказала мистрисъ Боффинъ.
-- Я думаю, что да, старуха.
-- И денежки его послѣ того, какъ онѣ ржавѣли въ потемкахъ столько лѣтъ, какъ будто опять посвѣтлѣли и блестятъ на солнышкѣ? Да?
-- Да, старуха.
-- И что за прелестная картина! Сколько въ ней радости и надеждъ! Вѣдь правда?
-- Правда, старуха.
Но вдругъ, почувствовавъ, что это самый подходящій моментъ для повторенія остроумнѣйшей изъ всѣхъ его шутокъ, мистеръ Боффинъ неожиданно закончилъ свою реплику страшнѣйшимъ рычаньемъ бураго медвѣдя, сказавъ: "Прелестная картинка! Много радости и надеждъ!... Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!" И потомъ осторожной рысцой спустился внизъ по лѣстницѣ, причемъ плечи у него такъ и ходили ходуномъ отъ смѣха.