-- Я нарочно колочу тебя о стѣну головой,-- отвѣчалъ Джонъ Гармонъ, съ явнымъ удовольствіемъ подкрѣпляя дѣйствіемъ эти слова,-- и охотно далъ бы тысячу фунтовъ за позволеніе выколотить изъ тебя всѣ мозги... Слушай, мерзавецъ, что я тебѣ скажу. Видишь ты эту голландскую бутылку?
Слоппи поднялъ бутылку въ назиданіе ему.
-- Въ этой бутылкѣ, мерзавецъ, хранилось послѣднее изъ многихъ завѣщаній, составленныхъ моимъ несчастнымъ, самого себя терзавшимъ отцомъ. И этимъ завѣщаніемъ все до послѣдняго гроша передается моему великодушному благодѣтелю (и твоему тоже) мистеру Боффину. Меня же и мою сестру (въ то время уже умершую) оно совершенно устраняетъ и порочитъ насъ обоихъ, называя поименно. Мой и твой великодушный благодѣтель нашелъ эту бутылку уже послѣ того, какъ вступилъ во владѣніе всѣмъ имуществомъ. Эта находка безмѣрно огорчила его, потому что, хотя меня и моей сестры уже не было въ живыхъ, она бросала тѣнь на нашу память, ничѣмъ, какъ ему было извѣстно, нами не заслуженную. И онъ зарылъ бутылку въ принадлежавшую ему мусорную кучу, гдѣ она и лежала до послѣдняго времени и гдѣ ты, неблагодарный песъ, такъ часто копался около нея. Онъ рѣшилъ, что находка его никогда больше не увидитъ свѣта, но уничтожить ее побоялся, такъ какъ уничтоженіе документа, хотя бы и съ благородной цѣлью,-- есть преступленіе передъ закономъ. Когда въ этомъ домѣ узнали меня, мистеръ Боффинъ, не зная, какъ ему быть съ найденнымъ завѣщаніемъ, разсказалъ мнѣ, подъ однимъ условіемъ, котораго не можетъ оцѣнить такая собака, какъ ты, тайну голландской бутылки. Я настоялъ на томъ, чтобъ снова откопать бутылку, и представить завѣщаніе на утвержденіе. Первое было сдѣлано на твоихъ глазахъ; о томъ же, что сдѣлано и второе, ты ничего не зналъ. Итакъ, бумага, шуршащая въ твоихъ рукахъ, пока я трясу тебя за галстукъ, не стоитъ даже сгнившей пробки въ голландской бутылкѣ. Понимаешь?
Судя по вытянувшемуся лицу Сайлеса, голова котораго болталась во всѣ стороны самымъ некомфортабельнымъ образомъ, онъ понималъ.
-- А теперь, негодяй, я скажу тебѣ еще двѣ маленькія рѣчи, чтобы хорошенько тебя наказать,-- продолжалъ Джонъ Гармонь, подкрутивъ ему галстухъ еще на одинъ поворотъ и держа его передъ собой прижатымъ въ уголъ на разстояніи всей длины руки. Твое открытіе было, дѣйствительно, открытіемъ, такъ какъ никто не догадался раньше заглянуть въ то мѣсто. И мы ничего не знали объ этомъ открытіи, пока Винасъ не разсказалъ о немъ мистеру Боффину, хотя я зорко за тобой присматривалъ съ перваго же дня моего появленія здѣсь и хотя давно уже главнымъ занятіемъ Слоппи и утѣхой его жизни было тѣнью ходить за тобой. Я разсказываю тебѣ все это затѣмъ, чтобъ ты зналъ, что мы вполнѣ тебя разгадали и безъ труда могли убѣдить мистера Боффина позволить намъ обманывать тебя до послѣдней минуты, чтобы потомъ дать тебѣ какъ можно сильнѣе почувствовать разочарованіе отъ неудачи твоей интриги. Вотъ тебѣ моя первая рѣчь. Понимаешь?
И онъ помогъ прочищенію мозговъ мистера Вегга, задавъ ему новую встряску.
-- Я сейчасъ кончу, мерзавецъ,-- продолжалъ онъ.-- Ты считаешь меня владѣльцемъ богатствъ моего отца. Такъ оно и есть, но не на основаніи какого-нибудь формальнаго акта, оставленнаго моимъ отцомъ, и не по праву, а исключительно благодаря великодушію мистера Боффина. Прежде, чѣмъ открыть мнѣ тайну голландской бутылки, онъ поставилъ условіемъ, что я возьму себѣ все состояніе, а онъ не возьметъ ничего, кромѣ завѣщанной ему раньше мусорной кучи. Всѣмъ, что я имѣю, я обязанъ безкорыстію, честности, добротѣ (я не нахожу словъ, чтобы вполнѣ выразить мои чувства) мистера и мистрисъ Боффинъ. И когда, зная то, что я зналъ, я увидѣлъ, что такой червякъ, какъ ты, смѣетъ поднимать голосъ въ этомъ домѣ противъ этой благородной души, я удивляюсь,-- прибавилъ Джонъ Гармонъ сквозь стиснутые зубы, повернувъ галстухъ Вегга еще на одинъ, послѣдній поворотъ,-- я удивляюсь, какъ я не свернулъ тебѣ голову и не выбросилъ ее за окошко... Ну, будетъ съ тебя. Это моя вторая и послѣдняя рѣчь.
Почувствовавъ себя свободнымъ, Сайлесъ поднесъ руку къ шеѣ и откашлялся съ такимъ видомъ, какъ будто у него застряла въ горлѣ рыбья кость. А въ то самое время, пока мистеръ Веггъ прочищалъ свое горло, можно было наблюдать очень странные и, съ виду, непонятные поступки со стороны мастера Слоппи, который пробирался къ мистеру Веггу вдоль стѣны на манеръ того, какъ это дѣлаетъ носильщикъ или грузчикъ, готовясь поднять на спину куль съ мукой или съ углемъ.
-- Мнѣ очень жаль, Веггъ,-- обратился къ нему сострадательный мистеръ Боффинъ,-- что мы со старухой не можемъ имѣть о васъ лучшаго мнѣнія. Но, послѣ всего сказаннаго, мнѣ не хотѣлось бы оставить васъ въ худшемъ положеніи, чѣмъ то, въ какомъ вы были, когда я встрѣтилъ васъ. Поэтому, прежде чѣмъ мы съ вами разстанемся, потрудитесь сказать, сколько вамъ нужно, чтобъ обзавестись новымъ лоткомъ.
-- И на другомъ мѣстѣ,-- вставилъ Джонъ Гармонь.-- Передъ этими окнами вы и не показывайтесь.