Они переглянулись. Брадлей медленно отвелъ глаза, повернулся лицомъ къ большой доскѣ и, не спѣша, стеръ съ нея свое имя.
-- Много благодаримъ васъ, учитель, что отняли у себя и у ягнятокъ столько времени и потратили его на человѣка, у котораго нѣтъ никакихъ рекомендацій, кромѣ того, что онъ честный человѣка.,-- сказалъ Райдергудъ.-- А засимъ, напомнивъ еще разъ о своемъ желаніи видѣть у себя на шлюзѣ того человѣчка, о которомъ мы сейчасъ говорили и за котораго вы поручились словомъ, я прощусь, съ вашего позволенія, съ ягняточками и съ ихъ учеными учителемъ.
Съ этими словами онъ какъ-то бокомъ вышелъ изъ комнаты, оставивъ учителя продолжать свою томительную работу, какъ онъ могъ, а учениковъ -- перешептываться и наблюдать за лицомъ учителя, пока онъ не свалился въ припадкѣ, уже давно подступавшемъ.
Черезъ день наступила суббота и съ ней праздникъ. Брадлей поднялся рано и отправился пѣшкомъ къ Плашватеръ-Вейрмилльскому шлюзу. Онъ поднялся такъ рано, что еще не начинало свѣтать, когда онъ вышелъ. Прежде, чѣмъ погасить свѣчу, при которой онъ одѣвался, онъ завернулъ въ бумагу свои респектабельные серебряные часы съ ихъ респектабельной цѣпочкой, написавъ предварительно на бумагѣ съ внутренней сторонѣ: "Прошу васъ сохранить это для меня". Потомъ, надписавъ на сверткѣ: "Миссъ Пичеръ", онъ положилъ его на скамейку у ея крыльца.
Было холодное утро съ рѣзкимъ восточнымъ вѣтромъ, когда онъ заперъ за собой калитку сада и двинулся въ путь. Легкій снѣжокъ, запорошившій въ четвергъ окна классной комнаты, теперь хлесталъ въ лицо бѣлыми комьями подъ вой сердитаго вѣтра. Когда, наконецъ, показался запоздалый день, путникъ уже часа два какъ былъ на ногахъ и успѣлъ пройти большую часть Лондона съ востока на западъ. Онъ перекусилъ на скорую руку въ той самой грязной тавернѣ, куда заходили они съ Райдергудомъ въ ночь первой ихъ встрѣчи. Онъ поѣлъ, стоя на соломѣ у прилавка и угрюмо глядя на человѣка, стоявшаго на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ то утро стоялъ Райдергудъ.
Онъ обогналъ короткій день и къ наступленію ночи былъ уже на бечевникѣ у рѣки, порядкомъ натрудивъ себѣ ноги. До шлюза оставалось еще двѣтри мили. Онъ убавилъ шагу, но продолжалъ идти. Земля была покрыта тонкимъ слоемъ снѣга. По рѣкѣ, на открытыхъ мѣстахъ, плавали куски льду, а подъ защитой береговъ ледъ стоялъ взломанными черепками. Онъ не замѣчалъ ничего кромѣ льда, снѣга и длинной дороги, пока не увидѣлъ вдали свѣта, выходившаго, какъ онъ зналъ, изъ окна сторожки шлюза. Это заставило его остановиться и оглянуться кругомъ. Ледъ да снѣгъ, да этотъ одинокій огонекъ, да онъ, несчастный, казалось, совсѣмъ завладѣли этою пустынной мѣстностью. Вдали передъ нимъ было мѣсто, гдѣ онъ нанесъ хуже чѣмъ безполезные удары, ибо они только дразнили его, издѣвались надъ нимъ теперь, когда Лиззи была тамъ, съ Юджиномъ, какъ жена его. Вдали за собой онъ оставилъ мѣсто, гдѣ дѣти съ поднятыми руками, казалось, предали его дьяволу, прокричавъ его имя. Тамъ, внутри, откуда шелъ свѣтъ, его ждалъ человѣкъ, который могъ отдать его на погибель, куда бы онъ ни ушелъ. Въ этихъ предѣлахъ заключался теперь весь его міръ.
Онъ опять прибавилъ шагу, глядя на мерцавшій вдали огонекъ съ какимъ-то страннымъ упорствомъ, какъ будто цѣлился въ него. Когда онъ приблизился къ нему настолько, что свѣтъ раздѣлился на два луча, эти лучи какъ будто вцѣпились въ него и повлекли его впередъ. Когда рука его стукнула въ дверь, нога такъ быстро послѣдовала за движеніемъ руки, что онъ очутился въ сторожкѣ прежде, чѣмъ получилъ позволеніе войти.
Двойной свѣтъ былъ соединеннымъ свѣтомъ камина и свѣчи. Между свѣчей и каминомъ, положивъ ноги на рѣшетку, сидѣлъ Райдергудъ съ трубкой во рту.
Онъ поднялъ глаза и угрюмо кивнулъ головой, когда вошелъ гость. Гость посмотрѣлъ на него и тоже кивнулъ не менѣе угрюмо. Онъ снялъ верхнее платье и сѣлъ у камина противъ него.
-- Вы не курильщикъ, кажется?-- сказалъ Райдергудъ, подвигая къ нему черезъ столъ бутылку съ вставленной въ нее свѣчей.