Мистеръ Сампсонъ немедленно выразилъ свое горячее убѣжденіе, что это "болѣе чѣмъ человѣколюбиво", и опустился на колѣни къ ногамъ своей милой.
Но верхомъ торжества для матери и дочери было ввести мистера Сампсона благодарнымъ плѣнникомъ въ "блестящіе чертоги" и провести его по этимъ чертогамъ, какъ живого свидѣтеля ихъ славы и какъ яркую иллюстрацію ихъ снисходительности. Когда они поднимались по лѣстницѣ, миссъ Лавинія позволила ему идти съ нею рядомъ, какъ будто говоря: "Несмотря на все великолѣпіе, которое насъ окружаетъ, я все-таки твоя, Джорджъ. Какъ долго это будетъ -- вопросъ другой, но пока я твоя". Съ такою же благосклонностью объясняла она ему во всеуслышаніе свойства предметовъ, попадавшихся имъ на глаза и, по ея мнѣнію, незнакомыхъ ему: "Экзотическія растенія, Джорджъ", "Клѣтка съ тропическими птицами", "Часы Рококо", и въ такомъ родѣ. Напротивъ того, мистрисъ Вильферъ, выступавшая во главѣ процессіи, проходила мимо всей этой роскоши съ видомъ индѣйскаго вождя, который счелъ бы себя скомпрометированнымъ, если бъ обнаружилъ хоть малѣйшій знакъ удивленія и любопытства.
Да и вообще поведеніе этой величественной матроны за весь день могло служить образцомъ для всѣхъ величественныхъ матронъ, попадающихъ въ подобныя условія. Свое знакомство съ мистеромъ и мистрисъ Боффинъ она возобновила такъ, какъ будто не она, а они честили ее за глаза, и какъ будто одно только время могло залѣчить ея обиду. На каждаго подходившаго къ ней лакея она смотрѣла, какъ на своего заклятаго врага, съ обдуманнымъ намѣреніемъ подносившаго ей дерзости на блюдѣ и выливавшаго ей на голову оскорбленія изъ графина. Она сидѣла за столомъ по правую руку зятя, прямая, какъ жердь, видимо подозрѣвая отраву въ каждомъ подававшемся кушаньѣ и стоя на стражѣ съ врожденной силой воли противъ всѣхъ адскихъ козней вообще. Съ Беллой она обращалась, какъ съ молодой дамой, занимающей видное положеніе, и съ которою она встрѣчалась въ обществѣ нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Даже и тогда, когда, немножко оттаявъ отъ дѣйствія искристаго шампанскаго, она разсказывала зятю нѣкоторые эпизоды семейнаго характера, касавшіеся ея папа, она пересыпала свой разсказъ такими арктическими намеками насчетъ своей собственной роли, какъ непризнаннаго совершенства, ниспосланнаго на землю, чтобъ осчастливить человѣческій родъ, и насчетъ роли папа, какъ замороженнаго воплощенія замороженной расы, что у слушателей морозъ пробѣгалъ по спинѣ. Когда же гостямъ вынесли напоказъ маленькую Беллу, съ этимъ неистощимымъ ребенкомъ, таращившимъ глазки съ явнымъ намѣреніемъ распустить свои губки въ слабую, слюнявую улыбку,-- какъ только онъ увидѣлъ свою бабушку,-- сдѣлались спазмы, и ничѣмъ нельзя было утѣшить его. А когда она, наконецъ, поднялась прощаться, трудно было рѣшить, сама ли она идетъ на эшафотъ, или провожаетъ на казнь жильцовъ этого дома. Джонъ Гармонъ забавлялся всѣмъ этимъ отъ души, и когда они съ женой остались одни, сказалъ ей, что никогда ея естественность не казалась милѣе, какъ рядомъ съ этимъ контрастомъ, и что, признавая ее дочерью своего отца, онъ навсегда останется при твердомъ убѣжденіи, что она -- не дочь своей матери.
* * *
Визитъ этотъ, какъ уже сказано, былъ великимъ событіемъ. Другое событіе, не великое, но послужившее темой для разговоровъ въ домѣ, произошло около того же времени. Этимъ событіемъ была первая встрѣча мистера Слоппи съ миссъ Ренъ.
Маленькой швеѣ была заказана для неистощимаго кукла въ полномъ парадномъ туалетѣ, раза въ два больше самой юной особы. И вотъ, мистеръ Слоппи вызвался сходить за этой куклой и пошелъ.
-- Пожалуйте, сэръ,-- сказала ему миссъ Ренъ, сидѣвшая за работой, когда онъ явился къ ней.-- Позвольте спросить, кто вы такой?
Мистеръ Слоппи отрекомендовался, показавъ при этомъ всѣ свои пуговицы.
-- Ахъ, вотъ вы кто!-- воскликнула Дженни.-- Я давно желала познакомиться съ вами. Я слышала, какъ вы отличились.
-- Въ самомъ дѣлѣ, миссъ?-- осклабился Слоппи.-- Очень радъ слышатъ, что я отличился, только я не знаю -- чѣмъ.