-- Онъ его знаетъ. Предостерегалъ меня отъ него еще раньше, чѣмъ я попалъ къ нему въ лапы. Просилъ его за кого-то другого, но безуспѣшно.
-- Неужели вы хотите сказать, что Фледжби старался убѣдить его не слишкомъ васъ прижимать?
-- Насъ Софронія! Насъ, насъ, насъ.
-- Насъ.
-- Я хочу только сказать, что жидъ еще не сдѣлалъ того, на что имѣетъ право, и что если вѣрить Фледжби, то это онъ его удержалъ.
-- А вы вѣрите Фледжби?
-- Софронія, я никому не вѣрю и никогда не вѣрилъ съ тѣхъ поръ, какъ однажды повѣрилъ вамъ. Но тутъ оно похоже на правду.
Напомнивъ ей такимъ образомъ мятежныя слова, съ какими она когда-то обращалась къ скелету, мистеръ Ламль всталъ изъ за стола, можетъ быть, затѣмъ, чтобы лучше скрыть улыбку и два-три бѣлыхъ пятна, проступившихъ у него вокругъ носа, прошелся къ ковру и вернулся къ камину.
-- Если бы мы успѣли окрутить эту скотину съ Джорджіаной.. Но что объ этомъ толковать! Потеряннаго не воротишь.
Подобравъ фалды своего халата и стоя спиною къ огню, мистеръ Ламль сказалъ это, глядя на жену. Она поблѣднѣла и потупилась. Сознавая свое вѣроломство, а можетъ быть, испытывая страхъ за свою личную безопасность (потому что она боялась его, боялась руки его, его ноги, хотя онъ никогда не прибѣгалъ къ физическому насилію въ отношенія ея), она поторопилась оправдаться въ его глазахъ: