-- Этой молодой особѣ нужны деньги, и она это хорошо понимаетъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
-- Вы на нее клевещете.
-- Нѣтъ, это вы клевещете на нее со всѣми вашими "привязанностями", "сердцами" и прочей дребеденью. И въ этомъ вы вѣрны себѣ... Я только вчера узналъ о вашихъ продѣлкахъ, а то, божусь, вы бы раньше услышали о нихъ отъ меня. Мнѣ разсказала все одна дама, которая смыслитъ кое-что въ этихъ вещахъ. Она знаетъ эту молодую особу, я тоже знаю эту молодую особу, и всѣ мы трое знаемъ, что если эта молодая особа что-нибудь цѣнить на свѣтѣ, такъ это деньги, деньги и деньги, и что она плюетъ на всѣ ваши "привязанности" и "сердца". Такъ-то, сэръ'!
-- Мистрисъ Боффинъ,-- заговорилъ секретарь, спокойно поворачиваясь къ этой леди: -- горячо благодарю васъ за вашу ласку и неизмѣнную доброту. Прощайте!.. Миссъ Вильферъ, прощайте!
-- Теперь, дорогая моя, ты можешь быть покойна,-- обратился мистеръ Боффинъ къ миссъ Беллѣ, снова положивъ руку ей наголову.-- Ты сама должна чувствовать, что я возстановилъ твои права.
Но Белла до такой степени не чувствовала этого, что сбросила его руку, вскочила со стула и разразилась цѣлымъ потокомъ слезъ.
-- О, мистеръ Роксмитъ,-- почти кричала она, протягивая къ нему руки.-- Прежде, чѣмъ вы уйдете отсюда, сдѣлайте меня опять бѣдной, какою я была! О, кто-нибудь, сжальтесь надо мной, умоляю, и сдѣлайте меня опять бѣдной, а то у меня сердце разорвется отъ боли!.. Папочка, милый, возьми меня домой! Я и тамъ была гадкая, а здѣсь стала еще хуже... Не давайте мнѣ денегъ, мистеръ Боффинъ: не надо мнѣ денегъ. Оставьте ихъ при себѣ. Дайте мнѣ только поговорить съ моимъ добрымъ, милымъ папа, дайте мнѣ выплакать у него на груди мое горе! Никто, кромѣ него, меня не пойметъ, никто такъ не утѣшить меня, никто лучше его не знаетъ, что я не стою любви, и никто не любитъ меня такъ нѣжно, какъ любятъ ребенка. Съ папа я становлюсь лучше, проще, серьезнѣе, счастливѣе.
И, изливъ свое горе въ этихъ безсвязныхъ словахъ, она съ горькимъ плачемъ припала головой къ груди доброй мистрисъ Боффинъ.
Джонъ Роксмитъ съ своего мѣста, а мистеръ Боффинъ съ своего, смотрѣли на нее, пока она не затихла. Потомъ мистеръ Боффинъ сказалъ ей успокоительнымъ тономъ:
-- Ну, полно, полно, мой другъ. Теперь твои права возстановлены, и все пойдетъ хорошо. Меня не удивляетъ, что ты такъ взволновалась этой сценой, но теперь вѣдь все прошло: все устроилось, и все будетъ хорошо.