При первомъ звукѣ этихъ ласковыхъ словъ она подняла голову и радостно воскликнула:
-- О, мистеръ Райя, это вы!
-- Дочь моя, я изумленъ: я говорилъ, какъ съ чужою,-- отвѣтилъ старикъ.-- Возьми мою руку,-- возьми скорѣе и пойдемъ. Что тебя печалитъ? Кто тебя огорчилъ? Бѣдная дѣвушка! Бѣдная дѣвушка!
-- Мой братъ на меня разсердился и отказался отъ меня!-- рыдала Лиззи.
-- Неблагодарный онъ песъ!-- сказалъ еврей гнѣвно.-- Оставь его. Отряхни прахъ отъ ногъ твоихъ и оставь его... Пойдемъ со мной, дочь моя, пойдемъ въ мой домъ: это близко, только улицу перейти. Подожди у меня, пока миръ осѣнитъ твою душу, и глаза просохнутъ отъ слезъ, а гамъ я провожу тебя домой. Теперь ужъ поздно, дорога не близкая, а сегодня на улицахъ много празднаго люда.
Она взяла его подъ руку, и они тихонько вышли изъ ограды. Не успѣли они повернуть въ первую улицу, какъ какая-то мужская фигура, слонявшаяся тутъ уже довольно давно, съ замѣтнымъ нетерпѣніемъ озираясь вокругъ, кинулась къ нимъ со словами:
-- Лиззи! Гдѣ же это вы были? Что это такое?..
Когда Юджинъ Рейборнъ обратился къ ней такимъ образомъ, она наклонила голову и плотнѣе прижалась къ старику. Пронзивъ молодого человѣка насквозь долгимъ, наблюдательнымъ взглядомъ, старикъ тоже опустилъ голову и молчалъ.
-- Лиззи, въ чемъ дѣло?
-- Мистеръ Рейборнъ, сейчасъ я не могу вамъ сказать. Я не могу сказать сегодня, и не знаю, скажу ли когда-нибудь... Прошу васъ, уйдите.