-- Довольно объ этомъ, Софронія, не будемъ больше говорить. Не разспрашивайте.
А такъ какъ это ясно означало: "Спросите", то мистрисъ Ламль, уступая просьбѣ, продолжала:
-- Ахъ нѣтъ, разскажите мнѣ, Белла, пожалуйста! Какой это несносный нахалъ такъ крѣпко прицѣпился къ подолу вашего платья, о чародѣйка, что вамъ еле удалось его сбросить?
-- Дѣйствительно, несносный,-- проговорила Белла,-- и притомъ мелкая сошка, такъ что и похвастаться нечѣмъ... Но нѣтъ, не разспрашивайте.
-- Позвольте отгадать?
-- Ни за что не отгадаете, все равно... Ну что вы скажете, напримѣръ, о нашемъ секретарѣ?
-- Душа моя, не можетъ быть? Тотъ самый секретарь отшельникъ, что лазитъ вверхъ и внизъ по задней лѣстницѣ дома и всегда остается невидимкой?
-- Относительно его упражненій на задней лѣстницѣ мнѣ извѣстно только то, что, говоря вообще, онъ тамъ не бываетъ,-- отрѣзала Белла презрительно; -- что же касается того, насколько онъ невидимъ, то я могу сказать одно, что я была бы очень рада никогда не видѣть его, хотя онъ видимъ совершенно такъ же, какъ и вы. Но я ему понравилась -- должно быть, за мои грѣхи,-- и онъ имѣлъ дерзость признаться мнѣ въ этомъ.
-- Не объяснился же онъ вамъ въ любви, моя дорогая?
-- Вы въ этомъ увѣрены, Софронія? Я не увѣрена. Сказать по правдѣ, я даже увѣрена въ противномъ.