Намъ лишь бы къ очагу скорѣй,
А тамъ мы найдемъ, чѣмъ намъ жизнь усладить...
Намъ лишь бы къ очагу скорѣй".
И подъ звуки этого поэтическаго произведенія (прелесть котораго зависѣла скорѣе отъ вложеннаго въ декламацію чувства, чѣмъ отъ содержанія словъ) мистеръ Веггъ повелъ своего гостя къ своему очагу.
-- Вы пришли, братъ по оружію,-- заговорилъ мистеръ Веггъ, весь расплываясь въ радушіи,-- вы пришли, какъ... какъ я не знаю что... точь-въ-точь, какъ тотъ... Я просто не узналъ бы васъ, положительно не узналъ бы, потому -- вокругъ васъ такое сіяніе...
-- Какое сіяніе?-- спросилъ мистеръ Винасъ.
-- Ваше сіяніе, я надѣюсь,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ.
Мистеръ Винасъ, видимо, усомнился на этотъ счетъ, ибо онъ съ неудовольствіемъ сталъ смотрѣть на огонь.
-- Мы посвятимъ этотъ вечеръ, братъ мой, осуществленію нашего братскаго предпріятія. А потомъ разопьемъ чару вина, то есть рому съ водой, вы за мое, а я за ваше здоровье. Что говоритъ поэтъ?
"Зачѣмъ грустить вамъ, другъ мой Винасъ?