-- Кто это у васъ? Кто-нибудь изъ нашихъ общихъ знакомыхъ?-- спрашиваетъ, заглядывая въ окно, секретарь.
-- Нѣтъ, мистеръ Роксмитъ, это мой пріятель. Пришелъ посидѣть со мной вечерокъ.
-- А-а, прошу извинить. Мистеръ Боффинъ просилъ вамъ сказать, что онъ не требуетъ, чтобы вы сидѣли дома по вечерамъ въ ожиданіи его посѣщеній. Ему пришло въ голову, что вы, можетъ быть, считаете себя связаннымъ этой возможностью. Онъ не подумалъ объ этомъ раньше. Такъ, значить, теперь такъ и знайте: если онъ когда-нибудь заѣдетъ, не извѣстивъ васъ объ этомъ заранѣе, и не застанетъ васъ дома, онъ и не будетъ сѣтовать на васъ. Я взялся передать это вамъ по пути,-- вотъ и все. Доброй ночи.
Съ этими словами секретарь опускаетъ окно и исчезаетъ. Настороживъ уши, они слышать, какъ шаги его удаляются за калитку и какъ калитка затворяется за нимъ.
-- Вотъ для какого человѣка мной пренебрегли, мистеръ Винасъ,-- говоритъ Веггъ, когда шаги совсѣмъ затихли.-- Позвольте васъ спросить, что вы о немъ думаете?
Повидимому, мистеръ Винасъ еще не рѣшилъ, что ему думать "о немъ", ибо онъ дѣлаетъ нѣсколько попытокъ дать опредѣленный отвѣтъ, но можетъ только выговорить что-то въ родѣ того, что у этого человѣка "какой-то странный видъ".
-- Двуличный видъ, хотите вы сказать,-- подхватываетъ Веггъ.-- Вотъ какой у него видъ. Мнѣ подавайте одноличныхъ людей, а двуличныхъ я не терплю. Это продувная бестія, сэръ,-- мѣдный лобъ.
-- Вы, значитъ, думаете, что у него рыло въ пуху?-- спрашиваетъ Винасъ.
-- Въ пуху?-- повторяетъ Веггъ съ горькимъ сарказмомъ.-- Въ пуху?! О Боже, какою отрадой было бы для моей души -- говорю, какъ человѣкъ и христіанинъ,-- если бъ я не былъ рабомъ истины и не долженъ былъ сказать: несомн ѣ нно.
Вотъ въ какія диковинныя убѣжища прячутъ иногда голову безперые страусы, какое невыразимое нравственное удовлетвореніе для разныхъ Вегговъ сознавать себя подавленными тою мыслью, что у какого-нибудь мистера Роксмита мѣдный лобъ!