-- Постойте: я слышу шаги,-- неожиданно восклицаетъ мистеръ Винасъ.
-- Гдѣ?-- вскрикиваетъ, вздрогнувъ, мистеръ Вегъ.
-- Снаружи. Тсс...
Друзья уже были готовы скрѣпить свой договоръ пожатіемъ рукъ; но теперь они молча воздерживаются отъ этого, раскуриваютъ потухшія трубки и безпечно откидываются на спинки своихъ стульевъ. Нѣтъ сомнѣнія -- шаги. Шаги приближаются къ окну, и чья-то рука стучитъ въ стекло. "Войдите!" откликается Веггъ, разумѣя: "въ дверь". Но тяжелая старинная рама окна тихонько приподымается, и изъ темнаго фона ночи тихонько выдвигается голова.
-- Скажите: здѣсь мистеръ Сайлесъ Веггъ?... А! Теперь вижу.
Дружески договаривающіяся стороны, вѣроятно, почувствовали бы себя не совсѣмъ-то покойно даже въ томъ случаѣ, если бы посѣтитель вошелъ обыкновеннымъ путемъ; теперь же, видя его прислонившимся грудью къ окну и таинственно выглядывающимъ изъ мрака ночи, они очутились въ положеніи весьма незавидномъ. Особенно нехорошо чувствуетъ себя мистеръ Винасъ: онъ кладетъ на столъ свою трубку, поднимаетъ голову и смотритъ на пришельца такими глазами, точно это его собственный индійскій младенецъ изъ банки пришелъ затѣмъ, чтобъ отвести его домой.
-- Добрый вечеръ, мистеръ Веггъ. Осмотрите пожалуйста щеколду у калитки: она не дѣйствуетъ.
-- Кажется, это вы, мистеръ Роксмитъ?-- еле выговариваетъ Веггъ.
-- Я самый. Я не стану васъ безпокоить. Я не войду. Я только зашелъ по дорогѣ къ себѣ на квартиру передать вамъ порученіе. Я долго не рѣшался войти въ калитку, не позвонивъ: не держатъ ли, думаю, собаки?
-- Очень жаль, что не держатъ,-- бормочетъ себѣ подъ носъ Веггъ и встаетъ со стула, обернувшись спиной къ окну.-- Ни слова, мистеръ Винасъ! Это тотъ самый прощалыга.