-- Я и не сомнѣваюсь. Я заслужила упрекъ. Извините меня, мистеръ Роксмитъ.
-- Я попросилъ бы васъ не извиняться, если бъ это не поднимало васъ въ моихъ глазахъ,-- отвѣтилъ онъ съ чувствомъ.-- Простите, я не могъ удержаться, чтобъ не сказать этого... А теперь вернемся къ тому, о чемъ я говорилъ. Я хотѣлъ только прибавить: они, можетъ быть, думаютъ, что я говорю вамъ о нихъ, передаю ихъ привѣты. Но я не дѣлаю этого просто потому, что боюсь обезпокоить васъ, такъ какъ вы сами никогда меня не спрашиваете.
-- Я какъ разъ собиралась съѣздить къ нимъ завтра,-- сказала Белла, глядя на него такими глазами, какъ будто онъ сдѣлалъ ей выговоръ.
-- Это вы мн ѣ говорите или имъ?-- спросилъ онъ, недоумѣвая.
-- И вамъ, и имъ,-- кому угодно.
-- И мнѣ и имъ? Считать ли мнѣ это порученіемъ?
-- Можете, если хотите. Во всякомъ случаѣ я рѣшила побывать у нихъ завтра.
-- Такъ, такъ я имъ и скажу.
Онъ съ секунду помедлилъ, какъ будто затѣмъ, чтобы дать ей возможность продлить разговоръ, если она пожелаетъ. Но она не прибавила больше ни слова, и онъ ушелъ.
Два факта изъ этого недолгаго свиданія поразили своею странностью миссъ Беллу, когда она осталась одна. Во-первыхъ то, что когда мистеръ Роксмитъ ушелъ, она несомнѣнно имѣла покаянный видъ и чувство раскаянія въ сердцѣ. Во-вторыхъ то, что у нея и въ помышленіи не было побывать въ родительскомъ домѣ, пока она не сказала ему, что рѣшила съѣздить туда.