-- Я разумѣю домъ вашего отца въ Галловеѣ.
Она покраснѣла при этомъ упрекѣ, хотя онъ былъ выраженъ въ такой деликатной формѣ, что казался лишь простымъ, естественнымъ отвѣтомъ на ея слова, и рѣзко, съ повышеніемъ въ голосѣ, спросила:
-- О какихъ порученіяхъ вы говорите? Я все-таки не понимаю.
-- Да просто о тѣхъ словахъ привѣта или... не знаю, какъ выразиться... о тѣхъ изъявленіяхъ вашей памяти и дочерней любви, которыя, я полагаю, вы посылаете туда такъ или иначе,-- отвѣчалъ секретарь тѣмъ же тономъ.-- Мнѣ было бы очень пріятно служить такимъ посломъ. Вы вѣдь знаете, что я хожу туда каждый день.
-- Мнѣ кажется, не ваше дѣло, сэръ, напоминать мнѣ о моихъ дочернихъ обязанностяхъ.
Она черезчуръ поспѣшила съ этой грубой выходкой противъ "жильца" и вполнѣ это почувствовала, когда встрѣтила его спокойный взглядъ.
-- Они и сами не слишкомъ балуютъ меня... Какъ это вы сказали?.. изъявленіями памяти обо мнѣ,-- сказала она, спѣша покрыть одну грубость другой.
-- Они часто спрашиваютъ про васъ, и я разсказываю, что могу.
-- Надѣюсь, правду?
-- Надѣюсь, вы не можете въ этомъ сомнѣваться. Это было бы несправедливо съ вашей стороны.