-- Позвольте мн ѣ отворить ему дверь,-- сказала мистрисъ Вильферъ, съ величественнымъ самоотверженіемъ поднимаясь съ мѣста, сокрушенно покачивая головой и утирая слезы.-- У насъ вѣдь нѣтъ теперь прислуги для отпиранія дверей. Намъ нечего скрывать это. Если онъ замѣтилъ слѣды волненія у насъ на лицѣ,-- не бѣда: пусть объясняетъ это, какъ хочетъ.
Съ этими словами она вышла и черезъ нѣсколько минутъ воротилась, провозглашая, какъ герольдъ:
-- Мистеръ Роксмитъ съ пакетомъ къ миссъ Беллѣ Вильферъ.
Мистеръ Роксмитъ вошелъ вслѣдъ за тѣмъ, какъ было произнесено его имя, и, конечно, догадался, что тутъ происходило. Но онъ благоразумно сдѣлалъ видъ, что ничего не замѣчаетъ, и обратился къ Беллѣ:
-- Мистеръ Боффинъ сегодня утромъ хотѣлъ положить вотъ это въ карету для васъ, въ надеждѣ, что вы примете отъ него на память. Но, къ крайнему своему сожалѣнію, онъ не успѣлъ исполнить своего намѣренія, и потому я вызвался передать вамъ пакетъ.
Белла приняла пакетъ (въ которомъ былъ кошелекъ съ деньгами) и поблагодарила его.
-- Мы здѣсь немножко повздорили, мистеръ Роксмитъ, но не больше того, чѣмъ это вошло у насъ въ привычку; вамъ вѣдь извѣстно, какъ любезно мы обращаемся другъ съ другомъ. Я какъ разъ собиралась уѣзжать... Прощай мама! Прощай, Лавви!
И, поцѣловавъ ту и другую, миссъ Белла повернула къ двери. Секретарь хотѣлъ было ее проводить, но мистрисъ Вильферъ выступила впередъ со словами:
-- Извините! Позвольте мнѣ воспользоваться материнскимъ правомъ проводить мою дочь до экипажа.
Мистеръ Роксмитъ извинился и уступилъ мѣсто.