Поистинѣ величественное зрѣлище представляла мистрисъ Вильферъ, когда, отворивъ наружную дверь и выставивъ впередъ свои перчатки, она громко провозгласила: "Лакей мистрисъ Боффинъ!" и когда затѣмъ, торжественно возвѣстивъ: "Миссъ Вильферъ выходитъ", передала ее ему на руки, точно комендантъ Лондонской Башни, передающій государственнаго преступника палачу. Эффектъ этой церемоніи по крайней мѣрѣ на полчаса парализировалъ всѣхъ сосѣдей, будучи усиленъ еще тѣмъ, что сама достойная матрона тоже не менѣе получаса простояла на верхней ступенькѣ крыльца, провѣтриваясь въ какомъ-то экстазѣ.
Усѣвшись въ карету, Белла открыла пакетикъ, который держала въ рукѣ. Онъ заключалъ въ себѣ хорошенькій кошелекъ, а кошелекъ заключалъ банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ. "Вотъ будетъ радостный сюрпризъ бѣдному папа!" сказала себѣ Белла. "Я сама отвезу ему въ Сити".
Не зная хорошенько, гдѣ помѣщалась контора Гиксей, Венирингъ и Стобльзъ, но помня, что гдѣ-то въ Минсингь-Лэнѣ, Белла приказала везти себя въ эту темную улицу. Добравшись туда, она отправила "лакея мистрисъ Боффинъ", съ приказаніемъ отыскать вышеупомянутую контору и сказать тамъ, что если мистеръ выйдетъ на минутку на улицу, то найдетъ ожидающую его даму, которая хочетъ съ нимъ поговорить. Когда лакей передалъ эти таинственныя слова, они произвели такое волненіе въ конторѣ, что вслѣдъ за "Ромти" былъ отправленъ молоденькій лазутчикъ, чтобы взглянуть ка даму и по возвращеніи донести. Волненіе ничуть не улеглось, когда лазутчикъ прибѣжалъ съ извѣстіемъ, что дама -- "прелесть, и въ великолѣпной собственной каретѣ".
Когда же самъ "Ромти", съ перомъ за ухомъ подъ порыжѣлой шляпой, подошелъ, запыхавшись, къ дверцѣ кареты, его мгновенно втащили за галстухъ въ экипажъ и чуть не задушили въ объятіяхъ, прежде чѣмъ онъ узналъ свою дочь.
-- Милая моя дѣвочка!-- еле могъ онъ проговорить сдавленнымъ голосомъ.-- Боже мой, какая ты прелестная женщина! А я ужъ думалъ, ты сердишься на насъ и забыла свою мать и сестру.
-- Я только что видѣлась съ ними, папа.
-- А-а! Ну какъ же, какъ же ты нашла свою мать?-- спросилъ Р. Вильферъ съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ.
-- Очень непріятною, папа, такъ же, какъ и Лавви.
-- Онѣ бываютъ иногда того... не совсѣмъ любезны... гм...-- замѣтилъ кроткій херувимчикъ.-- Но, я надѣюсь, ты была снисходительна къ нимъ, моя драгоцѣнная?
-- Ничуть. Я сама была непріятна, папа. Всѣ мы были одинаково непріятны... Но я хочу, чтобы вы поѣхали со мной прокатиться, папа. Пообѣдаемъ гдѣ-нибудь вмѣстѣ.