-- Дѣло въ томъ, моя милая, что я уже поѣлъ... поѣлъ... (если можно упоминать о такомъ блюдѣ въ такой роскошной каретѣ) говяжьихъ сосисокъ,-- отвѣчалъ Р. Вильферъ, скромно понижая голосъ на послѣднемъ словѣ и осматривая шелковую, канареечнаго цвѣта, обивку кареты.
-- О, это ничего не значитъ, папа!
-- Правда твоя, оно почти что ничего не значитъ, когда предлагаютъ чего-нибудь новкуснѣе,-- согласился онъ, проводя рукой по губамъ.-- Но все-таки, когда обстоятельства, надъ которыми ты не властенъ, ставятъ преграду между тобой и нѣмецкими свиными сосисками, то ничего не остается больше, какъ довольствоваться (онъ опять понизилъ голосъ изъ уваженія къ каретѣ)... говяжьими.
-- Бѣдный, милый папа! Папа, прошу васъ, умоляю васъ, отпроситесь на весь остальной день! Поѣдемъ со мной и проведемъ его вмѣстѣ.
-- Хорошо, моя милая, я слетаю въ контору -- спрошу разрѣшенія.
-- Только, прежде чѣмъ вы слетаете въ контору, папа,-- проговорила Белла, снимая съ него шляпу, и, взявъ его за подбородокъ, принялась взбивать ему волосы по своей старой привычкѣ,-- скажите, что я, хотя и взбалмошная и злая, а никогда не обижала васъ.
-- Дорогая моя, говорю это отъ всего моего сердца... Но позволь себѣ замѣтить,-- нѣжно намекнулъ херувимчикъ, выглядывая изъ окошка кареты,-- какъ бы намъ не привлечь общаго вниманія. Вѣдь не часто случается, чтобы человѣку убирала волосы прелестная женщина на улицѣ, въ собственной каретѣ.
Белла расхохоталась и надѣла ему шляпу. Но когда его дѣтская фигурка затрусила, переваливаясь, обратно къ конторѣ, она подумала о томъ, какой на немъ обтрепанный, бѣдный костюмъ, вспомнила его веселую покорность судьбѣ, и на глазахъ у нея навернулись слезы. "Ненавижу этого секретаря за то, что онъ смѣетъ такъ думать обо мнѣ, а все-таки онъ, кажется, наполовину правъ", сказала, она себѣ.
Р. Вильферъ скоро воротился, болѣе чѣмъ когда-нибудь напоминая мальчика, вырвавшагося изъ школы. Белла отпустила карету, написавъ карандашомъ записку мистрисъ Боффинъ, въ которой увѣдомляла ее, что она осталась съ отцомъ.
-- Все уладилъ, милочка. Отпускъ дали сейчасъ же, да еще какъ любезно отпустили!