-- Ну, папа,-- проговорила она, притягивая его къ себѣ какъ можно ближе,-- ведите прелестнѣйшую женщину куда-нибудь обѣдать.
-- Куда же мы отправимся, душа моя?
-- Въ Гринвичъ!-- отважно объявила Белла.-- Да смотрите, угостите тамъ прелестную женщину всѣмъ самымъ лучшимъ.
Когда они шли къ пароходу, Р. Вильферъ робко спросилъ:
-- А что, моя милая, не желала ли бы ты, чтобы твоя мать была съ нами.
-- Не желала бы, папа; мнѣ хочется сегодня, чтобъ вы одинъ были со мной. Я всегда была вашей любимицей, а вы -- моимъ любимцемъ изо всей семьи. Мы часто и прежде убѣгали изъ дому вдвоемъ. Развѣ не убѣгали, папа?
-- Ахъ, правда, правда, убѣгали! Чаще всего по воскресеньямъ, когда мать твоя бывала иной разъ наклонна... гмъ... бывала несовсѣмъ любезна,-- отвѣчалъ херувимчикъ, повторяя свое прежнее деликатное выраженіе, передъ которымъ онъ, замявшись, немного откашлялся.
-- Да. Но я боюсь, что я рѣдко или, вѣрнѣе, никогда не была съ вами такъ кротка, какъ бы слѣдовало. Я заставляла васъ носить меня на рукахъ, когда по настоящему мнѣ надо бы было бѣгать самой. Я часто заставляла васъ играть со мной въ лошадки, когда вамъ хотѣлось посидѣть и почитать газету. Не заставляла -- скажите?
-- Изрѣдка, изрѣдка. Но Господи! что задитя ты была! Какая подруга для меня!
-- Подруга? Вотъ именно подругой я и хочу быть вамъ сегодня, папа.