Разговорный талантъ былъ еще мало развитъ у Джонни и въ обыкновенное время; понятно, что теперь, больной и слабый, онъ ограничивался односложными словами. Его нужно было обмыть, надо было дать ему лѣкарства, и хотя все дѣлалось такъ ловко и легко, какъ ничто никогда еще не дѣлалось для него въ его суровой и короткой жизни, это навѣрно утомило бы его и причинило бы ему страданія, если бы не одно поразительное обстоятельство, приковавшее къ себѣ его глаза. О чудо! О восторгъ!.. Всѣ, всѣ земныя твари шли попарно по доскѣ въ его собственный Ноевъ ковчегъ! Слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей ничтожной величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ со сломанной ногой, лежавшій на сосѣдней кроваткѣ, былъ положительно подавленъ этимъ зрѣлищемъ, и радость его проявлялась въ живѣйшемъ любопытствѣ.
Наконецъ для Джонни наступило успокоеніе: онъ уснулъ.
-- Я вижу, Бетти, вы не боитесь оставить здѣсь ребенка,-- шепнула старухѣ мистрисъ Боффинъ.
-- Нѣтъ, не боюсь. Здѣсь я оставлю его со всей моей охотой, съ благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей души.
Онѣ поцѣловали его и оставили. Бетти должна была навѣстить его рано утромъ на другой день, и никто, кромѣ Роксмита, не зналъ, что докторъ сказалъ: "Слишкомъ поздно!"
Но Роксмитъ, зная это и зная, кромѣ того, что для доброй женщины, составлявшей единственную отраду несчастнаго дѣтства покинутаго ребенка Джона Гармона, нынѣ умершаго и похороненнаго, утѣшительно будетъ думать впослѣдствіи, что онъ, Роксмитъ, не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, рѣшилъ побывать въ больницѣ ночью и узнать, въ какомъ состояніи маленькій больной.
Собранная Богомъ дѣтская семья спала не вся, но въ палатѣ царила полная тишина. Легкіе женскіе шаги и доброе, свѣжее женское лицо безшумно скользили отъ постельки къ постелькѣ. Отъ времени до времени, при мягкомъ свѣтѣ ночника, то тутъ, то тамъ съ подушки подымалась дѣтская головка, принимала поцѣлуй отъ шедшей мимо доброй женщины -- эти маленькіе страдальцы умѣютъ любить,-- и потомъ, послушная увѣщаніямъ, снова укладывалась на покой. Мальчикъ со сломанной ногой метался и стоналъ; но вотъ онъ повернулся лицомъ къ постелькѣ Джонни, чтобы подкрѣпить себя видомъ ковчега, и послѣ этого сладко заснулъ. Надъ многими кроватками игрушки стояли все въ тѣхъ же группахъ, какъ ихъ оставили ихъ владѣльцы, ложась спать, и, можетъ быть, служили теперь предметами дѣтскихъ грезъ.
Докторъ тоже зашелъ взглянуть на Джонни. Стоя рядомъ, они съ Роксмитомъ смотрѣли на него съ искренней жалостью.
-- Чего тебѣ, Джонни?-- спросилъ Роксмитъ, поддерживая рукою бѣднаго ребенка, сдѣлавшаго усиліе приподняться.
-- Ему!-- прошепталъ малютка.-- Этихъ!