-- Ничуть не бывало. Все было совершенно ясно.
-- На чемъ я остановился, мистеръ Бинтрей?
-- Да вы остановились,-- но я не сталъ бы волновать себя, будь я на вашемъ мѣстѣ, начиная сейчасъ же снова говорить объ этомъ.
-- Я буду остороженъ. Я буду остороженъ. На какомъ мѣстѣ, мистеръ Бинтрей, начался у меня шумъ въ головѣ?
-- На жаркомъ, горячемъ и пивѣ,-- отвѣчалъ повѣренный, подсказывая:-- жизнь подъ одной и той же крышей -- и каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ...
-- Ага! И каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ шумѣли бы въ головѣ...
-- Знаете, я въ самомъ дѣлѣ не сталъ бы позволять своимъ добрымъ чувствамъ волновать себя, будь я на вашемъ мѣстѣ,-- снова боязливо намекнулъ повѣренный.-- Попробуйте-ка еще немного пройтись къ насосу.
-- Не надо, не надо. Все въ порядкѣ, мистеръ Бинтрей. И каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ образовали бы какъ бы одно семейство! Вы понимаете, мистеръ Бинтрей, мнѣ въ дѣтствѣ не пришлось испытать того вида индивидуальнаго существованія, которое такъ или иначе испытала большая часть людей во время своего дѣтства. Послѣ этого времени я былъ всецѣло поглощенъ своей дорогой покойной матерью. Потерявъ ее, я прихожу къ такому выводу, что я болѣе пригоденъ, чтобы быть частью какого нибудь цѣлаго, чѣмъ существовать самъ по себѣ. Быть этой частью и въ то же время исполнять свой долгъ по отношенію къ тѣмъ людямъ, которые зависятъ отъ меня и привязать ихъ къ себѣ -- въ этомъ есть что-то патріархальное и прекрасное. Я не знаю, какъ это можетъ вамъ показаться, мистеръ Бинтрей, но такъ это кажется мнѣ.
-- Но въ этомъ случаѣ не мнѣ должно принадлежатъ рѣшеніе, а вамъ,-- возразилъ Бинтрей.-- Слѣдовательно, какъ это можетъ мнѣ показаться, имѣетъ очень ничтожное значеніе.
-- Мнѣ это кажется,-- сказалъ съ жаромъ мистеръ Уайльдингъ,-- подающимъ большія надежды, полезнымъ, восхитительнымъ!