-- Моя дорогая покойная мать, мистеръ Бинтрей,--продолжалъ виноторговецъ,-- была глубоко обманута и жестоко страдала. Но, что касается этого, уста моей дорогой покойной матери были всегда подъ печатью молчанія. Кѣмъ она была обманута и при какихъ обстоятельствахъ,-- это вѣдомо только одному Небу. Моя дорогая покойная мать никогда не измѣняла своему измѣннику.
-- Она пришла къ опредѣленному выводу;-- сказалъ мистеръ Бинтрей, снова смакуя вино,-- и могла успокоиться.-- Забавное подмигиваніе его глазъ довольно откровенно добавило: "Это хоть и дьявольская участь, но все же она лучше той, которая когда либо выпадетъ на твою долю!"
-- Чти,-- сказалъ мистеръ Уайльдингъ, всхлипывая во время ссылки на эту заповѣдь,-- отца твоего и матерь твою, да долголѣтенъ будеши на земли. Когда я былъ въ Воспитательномъ Домѣ, мистеръ Бинтрей, то я ломалъ себѣ голову надъ тѣмъ, какъ мнѣ выполнить эту заповѣдь, и боялся, что не буду долголѣтенъ на земли. Но послѣ этого я сталъ глубоко, всей душой, чтить свою мать. И я чту и благоговѣю передъ ея памятью. Вѣдь, втеченіе семи счастливыхъ лѣтъ, мистеръ Бинтрей,-- продолжалъ Уайльдингъ, все еще съ тѣмъ же самымъ дѣтскимъ всхлипываньемъ и съ тѣми же самыми откровенными слезами,-- я былъ благодаря моей дорогой матери, компаньономъ у моихъ предшественниковъ въ этомъ дѣлѣ, Пеббльсонъ Племянникъ. Кромѣ того, нѣжная предупредительность заставила ее отдать меня въ ученіе къ Компаніи Виноторговцевъ, и въ свое время сдѣлала изъ меня самостоятельнаго виноторговца, и... и... сдѣлала все другое, что могла бы только пожелать лучшая изъ матерей. Когда я сталъ совершеннолѣтнимъ, она вложила свою наслѣдственную долю въ это предпріятіе на мое имя; это на ея средства была впослѣдствіи выкуплена фирма Пеббльсона Племянника и измѣнена въ фирму Уайльдинга и К°; это она оставила мнѣ все, что имѣла, кромѣ траурнаго кольца, которое вы носите. И вотъ, мистеръ Бинтрей,-- новый взрывъ честной печали,-- ея нѣтъ болѣе! Немного больше полгода прошло съ тѣхъ поръ, какъ она приходила въ Уголъ, чтобы своими собственными глазами прочесть на дверномъ косякѣ: "Уайльдингъ и К°, Виноторговцы". И вотъ ея уже нѣтъ болѣе!
-- Печально, но это общій жребій, мистеръ Уайльдингъ,-- замѣтилъ Бинтрей.-- Рано или поздно мы всѣ должны будемъ прекратить свое существованіе.-- Въ это всеобщее правило онъ включилъ и сорока-пятилѣтній портвейнъ и съ наслажденіемъ вздохнулъ.
-- И вотъ теперь, мистеръ Бинтрей,-- продолжалъ Уаіільдингъ, отложивъ въ сторону свой носовой платокъ и осушая пальцами свои вѣки,-- теперь, когда я не могу уже больше выказывать своей любви и уваженія моей дорогой родительницѣ, къ которой мое сердце было таинственно расположено силою Рока съ той самой минуты, когда она, незнакомая дама, впервые заговорила со мной за нашимъ воскреснымъ обѣденнымъ столомъ въ Воспитательномъ Домѣ, я могу, по крайней мѣрѣ, доказать, что вовсе не стыжусь того, что былъ подкидышемъ и что я, никогда не знавшій своего собственнаго отца, хочу стать отцомъ для всѣхъ моихъ служащихъ. Поэтому,-- продолжалъ Уайльдингъ, приходя въ восторгъ отъ своей заботливости,-- поэтому мнѣ нужна очень хорошая экономка, которая взяла бы на себя всѣ заботы объ этомъ жилищѣ Уайльдинга и К°, Виноторговцевъ, Уголъ Увѣчныхъ, такъ, чтобы я могъ возстановить въ немъ нѣкоторыя изъ прежнихъ отношеній, существовавшихъ между нанимателемъ и нанимаемымъ! Такъ, чтобы я могъ ежедневно сидѣть во главѣ стола, за которымъ ѣдятъ мои служащіе, всѣ вмѣстѣ, и могъ ѣсть то же самое жаркое и горячее и пить то же самое пиво! Такъ, чтобы мои служащіе могли жить подъ одной и той же крышей со мной! Такъ, чтобы мы могли, каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ... Я прошу извинить меня, мистеръ Бинтрей, но у меня внезапно начался этотъ прежній шумъ въ головѣ, и я буду вамъ очень обязанъ, если вы отведете меня къ насосу.
Обезпокоенный чрезвычайной краснотой лица своего собесѣдника, мистеръ Бинтрей, не теряя ни одной минуты, вывелъ его на дворъ.
Это было нетрудно сдѣлать, такъ какъ контора, въ которой они оба бесѣдовали, выходила прямо во дворъ, находясь въ боковой части зданія. Тамъ стряпчій охотно сталъ качать насосъ, повинуясь знаку кліента, а кліентъ началъ мочить себѣ голову и лицо обѣими руками и выпилъ порядочный глотокъ холодной воды.
Послѣ этихъ средствъ онъ объявилъ, что чувствуетъ себя много лучше.
-- Не позволяйте вашимъ добрымъ чувствамъ волновать васъ,-- сказалъ Бинтрей, когда они вернулись въ контору, и мистеръ Уайльдингъ сталъ вытирать лицо длиннымъ полотенцемъ стоя позади двери, идущей изъ конторы во внутреннія комнаты помѣщенія.
-- Нѣтъ, нѣтъ, не буду,-- отвѣчалъ тотъ, выглядывая изъ-за полотенца.-- Я не буду. Я не путался, въ словахъ, а?