-- Желаю имъ всѣмъ не пострадать отъ этого,-- замѣтилъ Бинтрей съ большой сердечностью.-- Прощайте, сэръ!
Они пожали другъ другу руки и разстались. Затѣмъ, (постучавши сперва въ дверь согнутымъ пальцемъ, чтобы получить разрѣшеніе) вошелъ къ м-ру Уайльдингу черезъ дверь, соединявшую его собственную контору, съ той, въ которой сидѣли клерки, главный погребщикъ погребовъ Уайльдинга и К°, Виноторговцевъ, а до этихъ поръ главный погребщикъ погребовъ "Пеббльсонъ Племянникъ", т. е., тотъ самый Джоэ Лэдль, о которомъ только что говорили. Это неповоротливый и тяжелый человѣкъ, котораго человѣческая архитерктура сопричислила къ порядку ломовыхъ, одѣтый въ измятый костюмъ и въ передникѣ съ нагрудникомъ, вѣроятно, сдѣланномъ изъ дверного мата и кожи носорога.
-- Я насчетъ этого самаго содержанія и квартиры, молодой мастеръ Уайльдингъ,-- сказалъ онъ.
-- Что же, Джоэ?
-- Если говорить за самого себя, молодой мастеръ Уайльдингъ -- а я никогда не говорилъ и не говорю ни за кого другого -- то я не нуждаюсь, ни въ содержаніи, ни даже въ квартирѣ. Но, если вамъ хочется содержать меня и дать мнѣ квартиру, будь по вашему. Я могу клевать не хуже другихъ. Гдѣ я клюю, это для меня не такъ ужъ важно, какъ что я клюю. Да и это даже для меня не такъ ужъ важно, какъ сколько я клюю. Это всѣ будутъ жить въ домѣ, молодой мистеръ Уайльдингъ? Два другихъ погребщика, три носильщика, два ученика и еще кое-кто?
-- Да. Я надѣюсь, что мы составимъ единую семью, Джоэ.
-- А!-- сказалъ Джое.-- Я надѣюсь, что они, пожалуй, составятъ.
-- Они? Скажите лучше мы, Джоэ.
Джое Лэдль покачалъ головой.-- Не обращайтесь ко мнѣ съ этимъ "мы" въ такомъ дѣлѣ, молодой мастеръ Уайльдингъ, въ мои годы и при тѣхъ обстоятельствахъ, которыя повліяли на образованіе моего характера. Я не разъ говаривалъ Пеббльсону Племяннику, когда они повторяли мнѣ: "--Гляди на это веселѣй, Джоэ!" -- я говорилъ имъ:-- "Джентльмэны, вамъ хорошо говорить:-- "гляди веселѣй" -- когда вы привыкли вводить вино въ свой организмъ веселымъ путемъ черезъ свои глотки, но, говорю я,-- я привыкъ вводить свое вино черезъ поры кожи, а, принятое такимъ путемъ, оно оказываетъ совершенно другое дѣйствіе. Оно дѣйствуетъ угнетающимъ образомъ. Одно дѣло, джентльмэны,-- говорилъ я Пеббльсону Племяннику:-- наполнять свои стаканы въ столовой съ криками "гипъ! ура!" и съ веселыми собутыльниками,-- и другое дѣло наполняться черезъ поры въ темномъ, низкомъ погребѣ и въ воздухѣ, пахнущемъ плѣсенью. Большая разница между пѣнящейся жидкостью и испареніями",-- вотъ что говорилъ я Пеббльсону Племяннику. Это я и теперь повторяю. Я былъ всю свою жизнь погребщикомъ и съ головой отдавался своему дѣлу. И что же въ результатѣ? Я пьянъ, какъ можетъ только быть пьянъ живой человѣкъ -- вы не найдете человѣка, пьянѣе меня -- и тѣмъ не менѣе, вы не найдете человѣка, равнаго мнѣ по меланхоліи. Есть пѣсня о томъ, что надо наливать стаканы полнѣе, такъ какъ каждая капля вина прогоняетъ морщины съ чела, хмураго отъ заботъ. Да, можетъ быть это и вѣрно. Но попробуйте-ка наполняться виномъ черезъ поры, подъ землей, когда вы сами не хотите этого!
-- Мнѣ грустно слушать это, Джоэ. Я даже думалъ, что вы могли-бы присоединиться къ урокамъ пѣнія въ нашемъ домѣ.