Наконецъ, когда компаньонство насчитывало за собой только пять мѣсяцевъ существованія, Вальтеръ Уайльдингъ слегъ въ постель, и его экономка стала его сидѣлкой.
-- Пока я лежу здѣсь, вы, быть можете, ничего не будете имѣть противъ того, если я буду называть васъ Салли, м-съ Гольдстроо?-- спросилъ бѣдный виноторговецъ.
-- Это имя звучитъ для меня болѣе естественно, сэръ, чѣмъ всякое другое, и оно мнѣ больше нравится.
-- Благодарю васъ, Салли. Мнѣ думается, Салли, что за послѣднее время у меня должны были сличаться припадки. Не такъ ли, Салли? Не бойтесь теперь сказать мнѣ это.
-- Это случалось, сэръ.
-- А! Вотъ въ чемъ дѣло!-- спокойно замѣтилъ онъ.-- М-ръ Обенрейцеръ, Салли, говоритъ, что такъ какъ міръ малъ, то нѣтъ ничего страннаго, что одни и тѣ же люди очень часто сходятся и сходятся въ разныхъ мѣстахъ и въ разные періоды жизни. Но кажется страннымъ, Салли, что я вернулся въ Воспитательный Домъ, чтобы умереть, неправда ли?
Онъ протянулъ свою руку и она ласково взяла ее.
-- Вы, вѣдь, не умираете, дорогой м-ръ Уайльдингъ.
-- Такъ говорилъ м-ръ Бинтрей, но я думаю, что онъ ошибся. Прежнія дѣтскія чувства возвращаются ко мнѣ, Салли. Прежніе тишина и покой, съ которыми я обыкновенно засыпалъ.
Послѣ нѣкотораго промежутка онъ сказалъ тихимъ голосомъ: "Поцѣлуй, пожалуйста, меня, няня", и было очевидно, что ему показалось, будто онъ лежитъ въ прежнемъ дортуарѣ.