-- Пожалуйста, не тревожьтесь,-- сказалъ онъ.-- Я съ величайшимъ удовольствіемъ подожду здѣсь, пока вы не вернетесь.
Маргарита сильно покраснѣла и отвернулась къ своимъ пяльцамъ, стоящимъ въ углу у окна. Глаза Обенрейцера заволоклись пеленой и на губахъ его появилась довольно кислая улыбка. Сказать Вендэлю, что нѣтъ никакой разумной причины ожидать, что онъ вернется вскорѣ, значило бы рисковать обидѣть человѣка, благосклонное мнѣніе котораго было для него очень важно въ коммерческомъ мірѣ. Принявъ свое пораженіе съ наивозможной любезностью, онъ объявилъ, что равнымъ образомъ почтенъ и восхищенъ предложеніемъ Вейдэля. "Такъ откровенно, такъ дружески, такъ по-англійски!" Онъ засуетился, очевидно, отыскивая что-то нужное, на минуту скрылся за створчатыми дверями, ведущими въ сосѣднюю комнату, снова вернулся, неся шляпу и пальто, обнялъ Вейдэля за локти, торжественно объявивъ, что вернется возможно раньше и исчезъ со сцены въ сопровожденіи своего безсловеснаго друга.
Вендэль повернулся къ углу у окна, гдѣ сѣла съ работой Маргарита. Но тамъ, какъ будто свалившись съ потолка или поднявшись изъ-подъ пола, сидѣло въ прежней позѣ, лицомъ къ печкѣ препятствіе въ лицѣ мадамъ Доръ. Она слегка приподнялась, слегка взглянула черезъ свое широкое плечо на Вендэля и снова грузно шлепнулась въ кресло. Была у ней работа? Да. Чистка перчатокъ Обенрейцера, какъ и раньше? Нѣтъ, штопанье его носковъ.
Это открытіе могло прямо привести въ отчаяніе. У Вендэля мелькнули двѣ серьезныхъ мысли. Нельзя ли засунуть мадамъ Доръ въ печь? Печь не вмѣстила бы ее. Нельзя ли считать мадамъ Доръ не за живую женщину, но за мебель? Нельзя ли бы было такъ настроить себя, чтобы принимать эту почтенную матрону просто за комодъ, на которомъ случайно оставлена черная газовая наколка? Да, такъ себя можно было настроить. Сравнительно легкимъ усиліемъ Вендэль такъ и настроилъ себя. Когда онъ занялъ мѣсто на старомодномъ стулѣ у окна очень близко отъ Маргариты и ея пялецъ, комодъ сдѣлалъ легкое движеніе, но изъ него никакого замѣчанія не послѣдовало. Нужно запомнить, что тяжелую мебель трудно сдвинуть и слѣдовательно у ней есть то преимущество, что можно не бояться опрокинуть ее.
Необыкновенно молчаливая и растерянная, съ яркимъ румянцемъ, который то исчезалъ, то появлялся на ея щекахъ, съ лихорадочной энергіей, овладѣвшей ея пальцами, хорошенькая Маргарита наклонилась надъ своимъ вышиваньемъ и работала, какъ будто бы отъ этого зависѣла ея жизнь. Вендэль, едва ли менѣе ея взволнованный, чувствовалъ, какъ важно ее повести съ величайшей осторожностью къ тому признанію, которое онъ жаждалъ сдѣлать,-- и еще къ другому сладчайшему признанію, которое онъ страстно желалъ услышать. Любовь женщины никогда нельзя взять приступомъ; она уступаетъ незамѣтно лишь при системѣ постепенныхъ подходовъ. Она отказывается идти только окольными путями и прислушивается только къ шопоту. Вендэль сталъ напоминать ей объ ихъ прошлыхъ встрѣчахъ, когда они вмѣстѣ путешествовали по Швейцаріи. Они переживали былыя впечатлѣнія, припоминали тѣ или иныя происшествія счастливаго минувшаго времени. Постепенно смущеніе Маргариты улеглось. Она улыбалась, она заинтересовалась, она поднимала взоръ на Вендэля, ея игла двигалась лѣнивѣе, она стала дѣлать невѣрные стежки въ своей работѣ. Ихъ голоса все понижались и понижались; ихъ лица склонялись все ближе и ближе другъ къ другу во время ихъ разговора. А что же мадамъ Доръ? Мадамъ Доръ держала себя, какъ ангелъ. Она ни разу не оглядывалась, она ни разу не произнесла ни одного слова; она продолжала штопать носки Обенрейцера. Туго натягивая каждый носокъ на свою лѣвую руку, она время отъ времени подымала ее на воздухъ, чтобы освѣтить свою работу, и были несравненные неописуемые моменты, когда казалось, что мадамъ Доръ сидитъ вверхъ ногами, созерцая одну изъ своихъ собственныхъ почтенныхъ ногъ, поднятыхъ вверхъ. Съ теченіемъ времени эти вздыманія стали слѣдовать другъ за другомъ все черезъ большіе и большіе промежутки. Иногда черная газовая наколка начинала склоняться, быстро опускалась и снова приходила въ прежнее положеніе. Небольшая охапка носковъ медленно сползла съ колѣнъ мадамъ Доръ и осталась лежать незамѣченной на полу. За носками послѣдовалъ грандіозный клубокъ шерсти и лѣниво покатился подъ столъ. Черная газовая наколка склонилась, опять опустилась впередъ, снова поднялась, еще разъ склонилась, снова опустилась и ужъ больше не поднималась. Сложный звукъ, отчасти похожій на мурлыканье громадной кошки, отчасти на строганіе мягкой доски, заглушилъ притихшіе голоса влюбленныхъ и загудѣлъ по всей комнатѣ черезъ правильные промежутки времени. Природа и мадамъ Доръ соединились вмѣстѣ въ интересахъ Вендэля. Лучшая изъ женщинъ уснула.
Маргарита встала, чтобы остановить -- не храпѣніе -- но, позволимъ себѣ сказать, черезчуръ шумное отдохновеніе мадамъ Доръ. Вендэль положилъ свою руку на ея ручку и ласково заставилъ ее сѣсть снова въ кресло.
-- Не тревожьте ея,-- прошепталъ онъ.-- Я все ожидалъ, когда можно сказать вамъ одинъ секретъ. Позвольте мнѣ сказать его сейчасъ.
Маргарита снова заняла свое мѣсто. Она попыталась снова заняться своей иголкой. Это ни къ чему не привело: ея глаза измѣняли ей; ея рука измѣняла ей; она не могла ничего найти.
-- Мы бесѣдовали,-- сказалъ Вендэль,-- о томъ счастливомъ времени, когда мы встрѣтились впервые и впервые путешествовали вмѣстѣ. Я хочу вамъ признаться, что я скрылъ отъ васъ кое что. Когда мы говорили о моемъ первомъ посѣщеніи Швейцаріи, то я разсказалъ вамъ обо всѣхъ тѣхъ впечатлѣніяхъ, которыя я увезъ съ собой въ Англію, кромѣ только одного. Не сможете ли вы отгадать, какого именно?
Ея глаза упорно разсматривали вышиваніе, и она слегка отвернулась отъ Вендэля. Ея красивый бархатный корсажъ сталъ вздымается подъ брошкой, и поэтому можно было догадаться, что Маргарита взволнована. Она не отвѣчала. Вендэль безпомощно настаивалъ на своемъ вопросѣ.