-- En route, мой другъ, въ Невшатель!-- Онъ слегка хлопнулъ Вендэля по боковому карману и пошелъ къ дверямъ.
Послѣдній взглядъ Вендэля былъ обращенъ на Маргариту. Послѣднія слова Маргариты, сказанныя ему, были: "Не ѣздите!"
ДѢЙСТВІЕ III.
Въ долинѣ.
Была приблизительно половина февраля, когда Вендэль и Обенрейцеръ отправились въ свое путешествіе. Такъ какъ зима стояла суровая, то это время года было неблагопріятно для путешественниковъ; настолько неблагопріятно, что наши два путника, прибывъ въ Страсбургъ, нашли его большія гостиницы почти пустыми. И даже тѣ немногія лица, съ которыми они повстрѣчались въ этомъ городѣ, возвращались назадъ, не доѣхавъ до центра Швейцаріи, куда они направлялись по дѣламъ изъ Англіи или Парижа.
Въ то время было почти или совершенно невозможно воспользоваться большинствомъ швейцарскихъ желѣзныхъ дорогъ, по которымъ теперь туристы проѣзжаютъ съ достаточнымъ удобствомъ. Нѣкоторыя дороги еще не прокладывались; другія по большей части еще не были закончены. На тѣхъ дорогахъ, которыя были открыты, еще оставались большіе участки старой шоссейной дороги, гдѣ сообщеніе въ зимнее время года часто прерывалось; на другихъ были слабые пункты, гдѣ новымъ работамъ грозила еще опасность въ случаѣ или жестокаго мороза, или быстрой оттепели. Въ худшее время года нельзя было расчитывать на пробѣгъ поѣздовъ по дорогамъ этого послѣдняго разряда, такъ какъ желѣзнодорожное движеніе было случайнымъ, въ зависимости отъ погоды, или же совершенно прекращалось въ теченіе тѣхъ мѣсяцевъ, которые считались наиболѣе опасными.
Въ Страсбургѣ ходило больше разныхъ росказней о трудностяхъ дальнѣйшаго пути, чѣмъ было самихъ путешественниковъ, чтобы ихъ разсказывать. Многія изъ этихъ росказней были по обыкновенію крайне дики; но все же большинству наиболѣ скромныхъ по части чудесъ разсказовъ придавалось нѣкоторое значеніе, благодаря тому неоспоримому обстоятельству, что путешественники возвращались назадъ. Тѣмъ не менѣе рѣшеніе Вендэля продолжать свое путешествіе было совершенно непоколебимо, такъ какъ дорога на Базель была открыта. Таково же было по необходимости рѣшеніе Обенрейцера, ибо онъ видѣлъ, что положеніе его безнадежно до крайности: онъ долженъ погибнуть или уничтожить ту улику, которую Вендэль везъ съ собой, хотя бы даже ему пришлось вмѣстѣ съ нею уничтожить самого Вендэля.
Каждый изъ двухъ товарищей по путешествію чувствовалъ къ другому далеко неодинаковыя чувства. Обенрейцеръ, на котораго кольцомъ надвигалась гибель, благодаря быстротѣ дѣйствій Вендэля, видѣлъ, что съ каждымъ часомъ кругъ суживается вслѣдствіе энергіи Вендэля и ненавидѣлъ его со злобою хищнаго коварнаго звѣря низшей породы. Онъ всегда инстинктивно чувствовалъ что-то въ душѣ противъ него; быть можетъ, изъ-за той старой розни, которая существуетъ между джентльмэномъ и крестьяниномъ; быть можетъ, изъ-за его открытаго характера; быть можетъ, изъ-за его болѣе честныхъ взглядовъ; быть можетъ, изъ-за того успѣха, который онъ имѣлъ у Маргариты; быть можетъ, изъ-за всѣхъ этихъ причинъ, гдѣ двѣ послѣднихъ не были самыми маловажными. Но кромѣ того теперь онъ видѣлъ въ немъ охотника, который выслѣживалъ его. Съ другой стороны Вендэль, все время благородно боровшійся со своимъ первымъ смутнымъ недовѣріемъ къ Обенрейцеру, видѣлъ теперь себя обязаннымъ бороться съ этими чувствомъ съ большей, чѣмъ когда-либо, силой, напоминая себѣ: "Вѣдь онъ опекунъ Маргариты. Мы съ нимъ въ наилучшихъ дружескихъ отношеніяхъ: онъ ѣдетъ вмѣстѣ со мной по своему собственному побужденію и не можетъ преслѣдовать никакихъ корыстныхъ цѣлей въ этомъ мало привлекательномъ путешествіи, чтобы раздѣлять его со мной". Къ этимъ доводамъ въ пользу Обенрейцера случай прибавилъ еще одно соображеніе, когда они прибыли въ Базель, послѣ путешествія, которое заняло вдвое больше времени, чѣмъ обычно на него требовалось.
Они поздно пообѣдали и сидѣли одни въ комнатѣ какой-то гостиницы, висящей надъ Рейномъ, въ этомъ мѣстѣ быстрымъ и глубокимъ, вздутымъ и шумнымъ. Вендэль растянулся на диванѣ, а Обенрейцеръ разгуливалъ взадъ и впередъ, то останавливаясь у окна и смотря на колеблющееся отраженіе городскихъ огней въ темной водѣ рѣки (и, быть можетъ, думая: "Еслибъ только я могъ швырнуть его туда!"), то, возобновляя свое расхаживаніе, устремивъ глаза въ полъ. "Гдѣ украду у него, если мнѣ удастся это сдѣлать? Гдѣ убью его, если мнѣ придется такъ поступить?" Такъ шумѣла ему рѣка, когда онъ мѣрно расхаживалъ по комнатамъ, такъ шумѣла рѣка., такъ шумѣла рѣка...
Наконецъ, дума, тяготившая его, показалась ему столь несносной, что онъ остановился, рѣшивъ, что было бы хорошо, если бы его спутникъ заразился отъ него своей тяжелой думой.