Въ этомъ обсужденіи положенія вещей Обенрейцеръ не принималъ никакого участія. Онъ молчаливо сидѣлъ у огня и курилъ, пока комната не опустѣла, и Вендэль не обратился къ нему.
-- Ба! Мнѣ наскучили эти бѣдные парни и ихъ торгъ,-- сказалъ онъ въ отвѣтъ.-- Все одна и та же исторія. Это исторія о томъ, какъ они торгуются сегодня и какъ они торговались, когда я былъ оборваннымъ мальчишкой. Что надо вамъ и мнѣ? Намъ надо по дорожному ранцу и по альпенштоку. Намъ не нуженъ проводникъ, мы могли быть его проводниками, а не онъ нашимъ. мы оставимъ здѣсь наши саки и перейдемъ вдвоемъ съ вами горы. Вѣдь, мы уже и раньше бывали вмѣстѣ съ вами въ горахъ, а я природный горецъ и знаю этотъ перевалъ.-- Перевалъ!-- скорѣе большая дорога!-- знаю, говорю, его наизусть. Мы оставимъ этихъ жалкихъ бѣдныхъ парней торговаться съ другими; но они не должны насъ задерживать подъ тѣмъ предлогомъ, что имъ надо заработать себѣ денегъ. Вѣдь, этого-то они только и добиваются.
Вендэль, довольный, что ему не придется вступать въ споръ и что узелъ такъ легко разрубается, и въ то же время дѣятельный, любящій приключенія, склонный идти впередъ и, именно, вслѣдствіе всего этого вполнѣ согласный на сдѣланное ему предложеніе, охотна принялъ его. Въ два часа они закупили все, что имъ было нужно для экспедиціи, упаковали свои дорожные ранцы и улеглись спать.
На разсвѣтѣ они нашли почти половину жителей городка, собравшихся на узкой улицѣ, чтобы посмотрѣть, какъ они отправляются въ путь. Люди толковали другъ съ другомъ, собравшись группами; проводники и погонщики шептались въ сторонѣ и посматривали вверхъ на небо; никто не пожелалъ имъ добраго пути.
Когда они начали подниматься, лучъ солнца засіялъ изъ-за тучъ, хотя, впрочемъ, небо было по-прежнему затянуто ими, и на мгновенье оловянные шпицы городскихъ домовъ заблестѣли, такъ серебряные.
-- Хорошее предзнаменованіе!-- сказалъ Вендэль (хотя оно исчезло во время его словъ).-- Быть можетъ, нашъ примѣръ откроетъ перевалъ съ этой стороны.
-- Нѣтъ, за нами не пойдутъ,-- возразилъ Обенрейцеръ, взглянувъ вверхъ на небо и оглянувшись затѣмъ на долину.-- Мы будемъ тамъ одни.
ВЪ ГОРАХЪ.
Дорога была довольно хороша для сильныхъ пѣшеходовъ, и воздухъ дѣлался все чище и все легче имъ дышалось по мѣрѣ того, какъ они оба поднимались. Но все небо было затянуто попрежнему, какъ оно было затянуто всѣ эти дни. Слухъ былъ смущенъ не менѣе зрѣнія такимъ продолжительнымъ ожиданіемъ какой-то перемѣны, которая, казалось, нависла въ воздухѣ. Тишина была такъ же тягостна, какъ и нависшія тучи, или, вѣрнѣе, туча, такъ какъ казалось, что во всемъ небѣ всего только одна туча, затянувшая собою весь небесный сводъ.
Хотя свѣтъ не пробивался черезъ эту мрачную пелену, однако, воздухъ былъ очень прозраченъ и чистъ. Позади нихъ внизу въ долинѣ Роны можно было прослѣдить теченіе рѣки во всѣхъ ея безчисленныхъ извивахъ, страшно мрачной и торжественно печальной въ своемъ однотонномъ свинцовомъ оттѣнкѣ и лишенной всѣхъ другихъ цвѣтовъ. Далеко впереди и высоко надъ путешественниками нависли ледники и обвалы, готовые низвергнуться на тѣ мѣста, гдѣ имъ нужно будетъ сейчасъ проходить; глубоко внизу подъ ними съ правой стороны чернѣла пропасть и ревѣлъ потокъ; страшныя горы вырастали во всѣхъ направленіяхъ. Величественный ландшафтъ, не оживляемый ни пятнами перебѣгающаго свѣта, ни одинокимъ солнечнымъ лучомъ, былъ, однако, чрезвычайно рѣзокъ въ своей дикости. Сердца двухъ одинокихъ людей могли бы немного сжаться отъ жуткаго чувства, если бы они прокладывали себѣ дорогу на протяженіи десятковъ миль и часовъ среди цѣлаго легіона молчаливыхъ и неподвижныхъ людей -- такихъ же людей, какъ они сами -- пристально смотрящихъ на нихъ съ нахмуреннымъ челомъ. Но насколько же больше должны они сжаться передъ легіономъ могущественнѣйшихъ твореній Природы и передъ мрачностью, которая можетъ черезъ одно мгновеніе превратиться въ ярость!