Ее подумайте, однакожъ, что я хочу, показать этимъ, что въ Лондонѣ не существуетъ честныхъ продавцовъ художественныхъ произведеній, и что въ немъ не бываетъ аукціонной продажи картинъ, на которую можно притти безъ опасенія быть обманутымъ. Нѣтъ, напротивъ того, въ Лондонѣ есть тѣ и другія, да и должны непремѣнно быть, для того, чтобы хоть нѣсколько удержать быстрое развитіе подражательности въ искусствѣ и подлога въ торговлѣ.
Въ той же самой улицѣ Кодоръ и въ кругу людей, подобныхъ мистеру Торнсу, вы найдете знаменитаго мистера Глэйза, который обращаетъ свое вниманіе исключительно на произведенія новѣйшихъ художниковъ. Его художественныя издѣлія носятъ на себѣ имена Торнера, Этти, Молреди, Ландсира,-- короче сказать, всѣхъ знаменитыхъ и любимыхъ артистовъ англійской школы. Онъ содержитъ толпу художниковъ, которые за жалованье, простирающееся отъ пятнадцати шиллинговъ до фунта стерлинговъ въ недѣлю, свои собственныя произведенія поддѣлываютъ подъ работу нашихъ академиковъ, въ несмѣтномъ количествѣ. Джентльмены, подобные мистеру Глэйзу, преимущественно ведутъ свою торговлю на континентѣ, гдѣ картины англійскихъ художниковъ, и въ особенности Ландсира, считаются неоцѣненными перлами, несмотря на то, что наши континентальные сосѣди частенько таки выражаютъ сомнѣніе насчетъ нашей способности къ живописи. Случается иногда, хотя и очень рѣдко, что мистеръ Глэйзъ покупаетъ оригинальныя картины неизвѣстныхъ художниковъ, какого-нибудь Снукса съ улицы Клевландъ или Тибса съ Лиренсестерскаго сквера. За одну изъ этихъ картинъ онъ платитъ обыкновенно нѣсколько шиллинговъ; рѣдко, очень рѣдко, плата его достигаетъ полусоверена, и потомъ, смотря на то, въ какомъ родѣ написана картина, и несмотря на то, имѣетъ ли она хотя слабое сходство въ стилѣ или колоритѣ съ произведеніями кого-нибудь изъ лучшихъ живописцевъ, мистеръ Глэйзъ, безъ дальнѣйшихъ церемоній, надписываетъ на безотвѣтномъ холстѣ имя Молреди, Вебстера или Крезпина, и малярная картина является въ свѣтъ за оригинальное произведеніе.
Совершая дальнѣйшее путешествіе по улицѣ Кодоръ, мы встрѣчаемся съ торговцами болѣе низкаго разряда. Эти люди, одаренные изобрѣтательнымъ умомъ, посвящаютъ себя искусству сбыванія картинъ, которое у нихъ бываетъ въ связи съ выдачею наличныхъ денегъ подъ залоги. Они нанимаютъ артистовъ (настоящихъ артистовъ не всегда, но чаще всего маляровъ) писать картины за самую низкую плату. Эти картины они даютъ подъ залогъ и впослѣдствіи продаютъ выданные билеты на заложенную картину за цѣну, которая приноситъ имъ иногда ничтожную, а иногда весьма значительную прибыль, или сами покупаютъ билеты и переносятъ ихъ отъ одного ростовщика къ другому, которые очень часто даютъ за картины весьма выгодную плату. "Мой дядюшка" {Такъ называетъ Диккенсъ ростовщика. См. "Лондонскій дядюшка".}, надобно отдать справедливость его удивительной опытности, потерялъ въ послѣднее время всякое уваженіе къ картинамъ и къ картино-закладчикамъ. Нынче онъ не хочетъ имѣть никакого дѣла съ нобльменами, имѣющими это названіе по одной только наружности. Эти нобльмены подъѣзжаютъ къ его магазину въ блестящихъ экипажахъ и съ ливрейнымъ лакеемъ, который съ козелъ является прямо въ контору, подноситъ дядюшкѣ бережно завернутую картину и говоритъ, что "милордъ" долженъ имѣть на нынѣшній вечеръ пятьдесятъ фунтовъ. Моему дядюшкѣ до такой степени надоѣли картины новенькими, только что снятыми съ мольберта и написанными бѣдняками-артистами подъ вліяніемъ крайней нужды,-- до такой степени, говорю я, что подъ залогъ картины онъ не дастъ вамъ ни гроша; онъ охотнѣе отдастъ преимущество всякому другому, повидимому, ничего не стоящему предмету, положимъ хотъ куску листового желѣза или парѣ сапоговъ, предъ всѣми Тиціанами и Рембрандтами, которыхъ вы вздумали бы принести къ нему.
Вы можете путешествовать по улицѣ Кодоръ нѣсколько дней сряду: это нисколько не утомитъ васъ; напротивъ того, вы на каждомъ шагу будете встрѣчать новыя доказательства плутовства и обмана, съ которыми совершается торговля картинами. Признаюсь, это путешествіе наводитъ на меня уныніе. Иногда я думаю, что есть много живописцевъ, которые, по всей справедливости, заслужили титулъ королевскихъ академиковъ, которые очень часто обѣдаютъ теперь за столомъ нашихъ аристократовъ, и которые, быть можетъ, съ трепетомъ вспоминаютъ о своихъ подвигахъ на улицѣ Кодоръ. Многіе изъ нихъ, проходя по улицѣ Кодоръ, узнавали древнихъ мастеровъ или новѣйшіе оригиналы, въ произведеніи которыхъ они сами принимали участіе, и даже самое дѣятельное. Нашъ извѣстнѣйшій художникъ Вильки весьма долгое время ничѣмъ больше не занимался, какъ только поддѣлкой произведеній Теньера и Остада, и нельзя сказать, чтобы изъ числа великихъ живописцевъ онъ одинъ служилъ орудіемъ для многихъ картинныхъ фабрикантовъ, истощая свои силы и сокращая сердце въ путешествіяхъ по улицѣ Кодоръ.
А фабриканты улицы Кодоръ занимаются попрежнему своимъ ремесломъ и ведутъ самую безбѣдную, независимую жизнь
СТАРОЕ ПЛАТЬЕ.
Строго воспрещены уже давно многіе напѣвы и крики множества лондонскихъ промышленниковъ-ходебщиковъ. Уже не слышно больше унылаго звона колокольчика, которымъ широкоплечій мусорщикъ оглашалъ дремлящія улицы Лондона, сопровождая этотъ звонъ протяжнымъ и громкимъ крикомъ, вылетавшимъ изъ высокой груди: "мусору-сору-мусору!" Пронзительный крикъ молодого трубочиста, возвѣщавшій его профессію, сдѣлался противозаконнымъ,-- и самый трубочистъ, наложившій печать молчанія на свои уста, добровольно уступилъ свое мѣсто трубочисту новаго поколѣнія, принявшему на себя французское названіе "Ramoneur", и будто въ воду канулъ вмѣстѣ съ своимъ крикомъ. Изъ криковъ и напѣвовъ, которые не подверглись опалѣ, многіе сами по себѣ начинаютъ выходить изъ употребленія, и потому ихъ должно причислять къ стариннымъ обычаямъ, напоминающимъ о старинныхъ людяхъ. Уличные крики умерли, а вмѣстѣ съ ними умерли и крикуны. Куда дѣвались мелкій продавецъ каменнаго угля и разносчикъ деревянныхъ подтопокъ? Гдѣ этотъ купецъ, который въ дѣтствѣ нашемъ съ такою самоувѣренностью говаривалъ, что если бы онъ имѣлъ столько денегъ, сколько можно выразить словами, то и не подумалъ бы кричать на улицахъ о продажѣ молоденькихъ ягнятъ? Почему мы не видимъ разносчика лакомыхъ жидкостей, который такимъ чистымъ, звучнымъ баритономъ, съ такой неподражаемой силой и чувствомъ напѣвалъ одинъ неизмѣнный мотивъ: "водочка! Сткляночки съ водочкой! Сладенькая водочка!"... Гдѣ продавецъ мягкаго трепела и чистаго наждака, который такъ умѣлъ исчислять свои товары? Куда дѣвалась эта разорившаяся госпожа, которая такимъ смиреннымъ голоскомъ выкрикивала: "кошечьи шкурки! Кошечьи шкурки!"... (Она процвѣтала до моего появленія на свѣтъ, и я упоминаю о ней по одному только преданію).-- Всѣ эти крики не оглашаютъ болѣе лондонскихъ улицъ; всѣ эти лица исчезли съ лица земли!
Въ концѣ минувшаго столѣтія въ Лондонѣ появилось изданіе, наполненное безчисленнымъ множествомъ картинокъ, вырѣзанныхъ на мѣди и изображающихъ различныхъ лондонскихъ крикуновъ, съ приличными поясненіями ихъ криковъ и напѣвовъ. Просмотрите это изданіе теперь, и вы убѣдитесь, что весьма немногіе изъ крикуновъ сохранили свой типъ до настоящей поры. Мы привыкли теперь къ роскоши и кричимъ: "Ананасы! Ананасы! По одному пенни за ломтикъ!"
Мы обращаемъ вниманіе на нравственность и уличнаго пирожника замѣнили великолѣпнымъ "депо горячихъ пироговъ", съ зеркальными окнами и пышными украшеніями изъ краснаго дерева. Мы сдѣлались разборчивы до крайности и "горячій картофель" промѣняли на "магазинъ ирландскихъ плодовъ". Голосъ того, который такъ заманчиво кричалъ: "за пенни, за два пенни слоеный пирожокъ!" давнымь давно замолкъ.-- Въ какую даль мы зашли! Какихъ криковъ мы лишились и много ли ихъ намъ останется? Остается замолкнуть только булочнику и мяснику!
Но въ то время, какъ я пишу эти строки, вдоль безмятежной улицы, въ которой я живу, тихо несется по неподвижному воздуху, плавно влетаетъ въ открытое окно и нѣжно касается моего очарованнаго слуха знакомый, близкій сердцу моему, протяжный, монотонный крикъ. Я всегда слышалъ этотъ крикъ и, надѣюсь, всегда буду слышать его. Онъ оглашалъ лондонскія улицы задолго до моего рожденія и будетъ оглашать ихъ долго долго послѣ моей кончины. Онъ никогда не измѣняется, никогда не уменьшается ни въ своей звучности, ни въ своемъ объемѣ. Движеніе нашей планеты еще не превратилось, и потому всѣ обитающіе на ней, всѣ, которые являются на свѣтъ и покидаютъ его, нуждаются въ одѣяніи; по мѣрѣ того, какъ бремя существованія становится легче или тяжелѣе, и платье наше носится и измѣняется на лучшее или на худшее; поэтому старое платье всегда будетъ или продаваться, или покупаться,-- и долго-долго, по многимъ безмятежнымъ улицамъ, сквозь многія открытыя окна, будетъ пролетать знакомый крикъ: "Старое платье!"