Первыя мои воспоминанія о старомъ платьѣ тѣсно связаны съ воспоминаніями объ угрозѣ,-- страшной, ужасной для меня угрозѣ въ лѣта моего младенчества, когда за какой-нибудь проступокъ меня обѣщали посадить въ мѣшокъ тряпичника и вмѣстѣ съ мѣшкомъ спровадить изъ подъ родительскаго крова. Обыкновенно, мнѣ приводилось слышать эти угрозы отъ нянюшки, которая, сколько могу я припомнить, сама покинула нашъ домъ вслѣдствіе таинственной пропажи новаго шелковаго платья, "износившагося до послѣдней ниточки", какъ она торжественно увѣряла мою матушку. Что касается тряпичника, то это былъ страшный старикъ: его длинная, остроконечная, рыжеватая, съ просѣдью, борода, его ястребиный носъ и въ особенности его таинственный мѣшокъ наводили на меня невольный ужасъ. Не краснѣя, признаюсь теперь, что въ ту пору я вполнѣ былъ увѣренъ, что этотъ тряпичникъ (безъ всякаго сомнѣнія, какой-нибудь израильтянинъ) способенъ былъ похитить меня и унести въ своемъ мѣшкѣ при первой моей невинной шалости. Онъ, да еще "трубочистъ", другое таинственное страшилище, которымъ часто грозили мнѣ, но котораго я никогда не видалъ, черная собака, обреченная садиться на плечи негодныхъ дѣтей, и огромный арабъ, обрѣтавшійся гдѣ-то на задней кухнѣ, откуда онъ, какъ говорили мнѣ, по мѣрѣ надобности, прокрадывался въ дѣтскую и съ одного разу глоталъ упрямцевъ,-- всѣ эти страшилища въ моемъ смутномъ воображеніи, въ моей мягкой, невинной душѣ превращались, при безобразномъ смѣшеніи ихъ чудовищныхъ свойствъ, въ одно неопредѣленное существо, которому не было названія, но которое уподоблялось ревущему льву.
Странная вещь! Этотъ старый тряпичникъ (онъ былъ страшно старъ, когда я впервые познакомился съ нимъ), повидимому, нисколько съ тѣхъ поръ не состарѣлся, и его мѣшокъ и крикъ: "Старое платье!" до этой поры ни на волосъ не уменьшились. Теперь я не боюсь его; мало того: я даже вступалъ съ нимъ въ разговоръ касательно статистики и существенныхъ выгодъ его торговыхъ операцій. Но, признаюсь, часто тревожитъ онъ мои сновидѣнія, и я не иначе гляжу на его огромный мѣшокъ, какъ съ почтительнымъ и безмолвнымъ любопытствомъ. Интересно бы знать, почему наши дѣтскія впечатлѣнія бываютъ до такой степени неизгладимы? Въ нашей памяти со всѣми подробностями сохраняется изображеніе родителей и близкихъ родственниковъ, которые умерли, когда мы едва только начинали лепетать,-- а между тѣмъ мы забываемъ то, что происходило съ нами третьяго дня. Какъ свѣжо припоминаемъ мы разсказы бабушки о Ванюшѣ-Пастушкѣ или о приключеніяхъ другого Ванюши, который, посредствомъ малиновой тросточки, сдѣлалъ изумительные успѣхи въ жизни,-- а между тѣмъ какъ часто забываемъ мы, о чемъ было писано въ предыдущей статьѣ какой-нибудь газеты, не дочитавъ до половины послѣдующей!
Такой предметъ, какъ поношенное, изношенное и, пожалуй, брошенное платье, всегда былъ интересенъ для меня. Въ немъ скрывается какая-то бездомная, странствующая, безпрестанно мѣняющаяся картинность; а это качество мнѣ чрезвычайно нравится. Сколько мистерій, сколько пищи дли воображенія соединяется съ поношеннымъ платьемъ! И хотя, изучая его, я старался проникнуть всю глубину этого предмета, но никогда не могъ овладѣть имъ совершенно. Во всякомъ случаѣ, я съ особеннымъ удовольствіемъ готовъ подѣлиться съ моими читателями тѣмъ, что мнѣ извѣстно.
Статистики древнихъ одѣяній мы уже коснулись вполнѣ и превосходно въ своемъ мѣстѣ. Обзоръ тряпичнаго рынка, платяного рынка, а также переулка Петтикотъ и улицы Холивелкъ, былъ не разъ уже сдѣланъ и много разъ повторенъ, такъ что на мою долю остается только, какъ говорится, пропѣть старую пѣсню на новый ладъ. Но говорится также: ничто не ново подъ луной; а быть оригинальнымъ во всѣхъ отношеніяхъ было бы столько же несообразно съ требованіемъ времени и вкуса, сколько съ моимъ характеромъ и способностями.
Imprimis, начнемъ со старыхъ трипичниковъ. Почему, скажите, покупка и продажа ветхаго платья должны, повидимому, составлять монополію іудейскаго племени? По какому случаю, напримѣръ, ихъ голоса, и только ихъ однихъ, предназначены заниматься постояннымъ повтореніемъ чарующихъ словъ: "Старое платье"? Непонятно! Говорятъ, будто въ Глазговѣ торговля старымъ платьемъ вошла въ обыкновеніе между ирландцами, и что послѣдніе совершенно отбили ее у евреевъ. Мнѣ что-то не вѣрится, да и очень трудно повѣрить такому изумительно-невѣроятному событію. Также трудно представить себѣ израильтянина королевскимъ тѣлохранителемъ, какъ гибернянина -- старымъ тряпичникомъ... Какъ вамъ угодно, а я не могу, да можете ли и вы, можетъ ли кто-нибудь вообразить, чтобы дребезжащіе, гортанные звуки "Ogh Clo" {Испорченное произношеніе словъ: Old Cloth -- старое платье.} еврея, это mot d'ordre, этотъ пароль и лозунгъ его племени, превращены были въ сладкозвучные, плавные возгласы нашихъ сосѣдей-островитянъ?
Я утвердительно могу сказать, это всѣ мои старые тряпичники принадлежатъ къ вышеупомянутому племени. Многочисленны они, постоянны, дальновидны, проницательны, хитры, словоохотливы, но скрытны, умны, но весь умъ ихъ сосредоточенъ въ барышахъ. Они избѣгаютъ многолюдныхъ главныхъ улицъ и предпочитаютъ имъ болѣе мирные, тѣнистые переулки. Во всякое время года, несмотря ни на какую погоду, они неутомимо совершаютъ свое путешествіе по избранной тропѣ. Найдется ли такой человѣкъ, который рѣшится сказать, что онъ когда-нибудь видѣлъ стараго тряпичника съ зонтикомъ? Я подразумѣваю подъ этимъ вопросъ: носитъ ли тряпичникъ съ собой зонтикъ для извѣстнаго употребленія? Конечно, онъ можетъ имѣть, и весьма вѣроятно, что онъ имѣетъ ихъ полдюжины въ своемъ мѣшкѣ или гдѣ-нибудь около своей персоны,-- но не было еще примѣра, чтобы онъ поднималъ и распускалъ его надъ своей головой.
Мнѣ очень прискорбно издѣваться надъ общепринятымъ и прочно утвердившимся понятіемъ; но дѣлать нечего! Меня побуждаетъ къ тому моя обязанность. Художники приняли за правило изображать стараго тряпичника съ тремя, а иногда и съ четырьмя шляпами, поставленными на его головѣ одна на другой. Позвольте же мнѣ сказать, хотя я часто видѣлъ по нѣскольку шляпъ въ рукахъ тряпичника или гдѣ-нибудь при немъ, но до сихъ поръ мнѣ ни разу не случалось видѣть на головѣ его больше одной шляпы. Меня увѣрялъ одинъ почтенный членъ этой компаніи, съ которымъ я не такъ давно имѣлъ торговыя сношенія,-- онъ увѣрялъ меня, что трехъ-шляпное преданіе не имѣетъ никакого основанія. И въ самомъ дѣлѣ, это просто выдумка, злая насмѣшка со стороны завистниковъ и враговъ, язвительный пасквиль. Трехъ-шляпные тряпичники, если только они существовали когда-нибудь, теперь сдѣлались чрезвычайно рѣдки. Съ своей стороны я имѣю большое расположеніе считать такого тряпичника за миѳъ, за эстетическую до-рафаэлевскую отвлеченность, подобно Сфинксу или женщинѣ, лелѣющей свою Химеру.
Но вотъ старинный тряпичникъ -- съ чувствомъ искренняго сожалѣнія я долженъ сказать -- съ каждымъ днемъ становится чѣмъ-то вродѣ чернаго лебедя. Молодое поколѣніе, занимаетъ поле дѣйствія, и старая жидовщина {Jewry: такъ называется въ Лондонѣ улица, которая отведена была для жительства исключительно однихъ только евреевъ. Прим. перев.} -- старая, бородатая, длиннополая, согбенная жидовщина -- почти исчезла. Быть можетъ, что послѣ опредѣленнаго возраста, старый жидъ покидаетъ свой мѣшокъ и, накопивъ огромный запасъ глиняной посуды и векселей на огромную сумму, удаляется на востокъ и ожидаетъ тамъ дальнѣйшихъ благъ.
Очень, очень рѣдки становятся теперь длиннополые кафтаны -- этотъ просторный, широкій, уродливый родъ одежды,-- тотъ самый, на который плевалъ Шекспировъ Антоніо. Теперь едва ли можно встрѣтиться съ этимъ костюмомъ на лондонскихъ улицахъ. Мнѣ памятно время, когда почти всѣ старинные тряпичники носили его, и я увѣренъ, что мой тряпичникъ -- страшилище моей юности -- не нуждался въ этомъ нарядѣ. Молодое поколѣніе евреевъ носитъ коротенькіе сюртуки, украшаетъ себя золотыми цѣпочками и дорогими перстнями; оно промѣняло свою остроконечную бороду на кудреватую бородку, прибавило къ ней миніатюрную эспаньолку и окаймило все лицо роскошными бакенбардами. Оно носитъ мѣшокъ весьма благовидно, не затрудняетъ себя, не утомляетъ,-- словомъ сказать, носитъ его совершенно не такъ, какъ носила старая жидовщина. Впрочемъ, все это касается одной только наружности юнаго еврея; внутреннія же его качества остались тѣ же самыя: та же самая дальновидность, то же самое неутомимое постоянство, та же самая страсть къ спекуляціямъ,-- самая удивительная страсть къ самымъ выгоднѣйшимъ спекуляціямъ.
Итакъ, въ наше время существуетъ тряпичникъ безъ мѣшка, по крайней мѣрѣ, повидимому, безъ мѣшка, marchand sans sac. Вѣроятно, вамъ случалось ходить по улицамъ Лондона, а еще вѣроятнѣе -- случалось встрѣчаться съ джентльменомъ, который одѣтъ совершенно по послѣдней модѣ, который преспокойно идетъ по тротуару, ловко размахиваетъ тростью и, повидимому, рѣшительно ничѣмъ не озабоченъ, ни о чемъ не думаетъ. Проходя мимо такою джентльмена, вы встрѣчаете его взоръ и немедленно дѣлаете заключеніе, что онъ недаромъ одаренъ этими проницательными черными глазами и этимъ орлинымъ носомъ. Онъ какъ-то особенно ловко наклоняется къ вамъ и самымъ вкрадчивымъ "sotto voce", голосомъ среднимъ между тѣмъ, который употребляется актерами, когда они говорятъ на сцѣнѣ что-нибудь "въ сторону", и тѣмъ, которымъ аматеръ Регентовой улицы предлагаетъ, вамъ "купить галантерейную вещицу",-- этимъ голосомъ дѣлаетъ онъ вамъ мимолетный вопросъ: