-- Нѣтъ ли у васъ цего продазнаго, зиръ?
Вопросъ этотъ, можетъ статься, будетъ предложенъ у Кенсингтона, а мѣсто вашего жительства находится, положимъ, хоть въ Мэйлэндѣ; но вы не безпокойтесь: такое огромное разстояніе нисколько не затруднитъ тряпичника безъ мѣшка, и онъ съ удовольствіемъ согласится проводить васъ до самаго дома. Онъ сталъ бы провожать васъ отъ береговъ Инда до Сѣвернаго полюса, почтительно наклонившись къ вамъ и переваливаясь съ боку на бокъ, съ одной только надеждой, что путешествіе его совершится не даромъ, но увѣнчается пріобрѣтеніемъ какой-нибудь пары старыхъ панталонъ. И, въ случаѣ, если бы вы вздумали поддаться его обольстительнымъ просьбамъ и рѣшились бы впустить его въ ваше жилище, то повѣрьте, что съ волшебною быстротою изъ неизвѣстнаго, скрытнаго мѣста передъ вами явился бы огромный мѣшокъ. Когда, гдѣ, откуда и какимъ образомъ появляется этотъ мѣшокъ въ мгновеніе ока -- это, по нашему мнѣнію, выше человѣческихъ понятій.
Удивительная вещь этотъ мѣшокъ! Онъ помѣстителенъ до невѣроятности: всегда полный до нельзя, онъ готовъ во всякое время принять въ себя еще болѣе. Замѣчено было не разъ, что лишняя соломенка ломаетъ спину несчастному верблюду; но огромнѣйшія связки панталонъ, цѣлыя груды пальто, скирды жилетовъ, напичканныя въ этотъ все терпѣливо переносящій мѣшокъ, повидимому, нисколько не нарушаютъ его силы сопротивленія. А что касается до опасности переломить спину отъ излишняго груза, то скорѣе можно допустить, что неопытный человѣкъ въ самомъ дѣлѣ, поднимая его, повредитъ себѣ позвоночный хребетъ.
Одинъ мой короткій пріятель, прогуливаясь по улицѣ, ведущей за городъ, встрѣтился съ тряпичникомъ безъ мѣшка, и встрѣтился въ обыкновенномъ своемъ платьѣ. Собираясь оставить Лондонъ, онъ охотно поддался убѣжденіямъ тряпичника продать нѣкоторыя вещи изъ своего гардероба, въ которыхъ не предвидѣлось особенной необходимости, и отъ продажи которыхъ онъ надѣялся имѣть въ своемъ карманѣ нѣсколько лишнихъ шиллинговъ. И вотъ панталоны, жилеты и сюртуки вынуты изъ гардероба и выставлены на показъ. Осмотръ кончился, и пріятель мой, противъ всѣхъ правилъ благоразумія, поддался маккіавслевскому намеку тряпичника касательно старыхъ сапоговъ. Вспомнивъ о существованіи самой ветхой пары сапоговъ, скрывавшейся съ незапамятныхъ временъ гдѣ-то подъ диваномъ, онъ вышелъ въ другую комнату, оставивъ -- infelix puer!-- тряпичника одного. Черезъ нѣсколько минутъ пріятель мой возвратился съ требуемымъ предметомъ, и торгъ начался обыкновеннымъ чередомъ. Наконецъ, дѣло рѣшилось -- условная сумма была уплачена, и тряпичникъ удалился. Но можете представить себѣ, до какой степени племя тряпичниковъ обладаетъ двуличіемъ! Онъ втискалъ въ свой мѣшокъ единственный бальный костюмъ, который остался во владѣніи моего пріятеля. Между прочими принадлежностями костюма недоставало такъ же голубого атласнаго платка съ бѣлыми мушками или съ такъ называемыми птичьими глазками; и хотя я, съ своей стороны, не рѣшаюсь утвердительно сказать что-нибудь невыгодное о странствующихъ владѣтеляхъ мѣшковъ, но, во всякомъ случаѣ, эта внезапная пропажа въ квартирѣ моего пріятеля хоть кому такъ покажется странною. Впрочемъ, мистриссъ Гуммъ, въ домѣ которой картировалъ мой пріятель (которая пріютила подъ своей кровлей такое безчисленное множество медицинскихъ студентовъ, что ее, по всей справедливости, можно было бы причислить къ членамъ этой профессіи, тѣмъ болѣе, что она каждое воскресенье прочитываетъ съ особеннымъ наслажденіемъ, отъ доски до доски, нумеръ медицинской газеты "Ланцетъ"),-- Мистриссъ Гуммъ, говорю я, положительно приписываетъ этотъ поступокъ вышеприведенному тряпичнику и въ дополненіе присовокупляетъ, что въ то же самое время онъ противозаконно присвоилъ и уносъ въ своемъ мѣшкѣ пуховую перину значительной величины и миніатюрный портретъ предводителя отаитскаго племени, который, какъ полагаютъ, съѣлъ часть капитана Кука. Портретъ этотъ подаренъ былъ ей, въ знакъ памяти и дружбы, достопочтеннѣйшимъ Фугу Трумпетстонъ, человѣкомъ весьма замѣчательнымъ, сдѣлавшимся въ настоящее время важнымъ лицомъ у короля Сандничевыхъ острововъ Намегамега XXXIII. Мнѣ кажется, что еслибъ при этомъ случаѣ въ домѣ мистриссъ Гуммъ не оказалось въ наличности огромнаго комода или двухъ-спальной кровати, то въ похищеніи ихъ непремѣнно бы стали подозрѣвать несчастнаго тряпичника.
Носить мѣшокъ и кричать при этомъ: "Старое платье!" составляетъ въ своемъ родѣ искусъ или испытаніе, которому должны подвергаться всѣ евреи. Практическое воспитаніе ихъ совершается на улицахъ, и они не видятъ въ этомъ никакого униженія. Иногда я нахожу особенное удовольствіе въ умосозерцаніи, что изъ тѣхъ милліонеровъ, которые часто носятся мимо меня въ великолѣпныхъ экипажахъ, о блестящихъ балахъ и ужинахъ которыхъ я часто читаю въ газетахъ, о которыхъ слышу часто какъ о подпорахъ коммерціи и столпахъ народнаго кредита,-- что многіе изъ нихъ въ юности своей переносили тяжелое, мрачное испытаніе мѣшка. Проницательныя торговыя барышническія сдѣлки надъ оборванными пальто и до нельзя истасканными панталонами приготовили ихъ, окончили ихъ, придали имъ остроту для мелочныхъ денежныхъ сдѣлокъ, сдѣлали ихъ знатоками во всѣхъ отрасляхъ прибыльной торговли. А отъ этихъ сдѣлокъ до оборотовъ милліонами -- нѣсколько шаговъ. Во Франкфуртѣ и теперь еще существуетъ старая, грязная, мрачная, живописная, дурно вымощенная, худо освѣщенная, зловонная, наполненная несмѣтнымъ богатствомъ улица, называемая "Judenstrasse", родъ соединенія худшихъ частей: Дюксплэйсъ, Сентъ-Мэріаксъ, и лучшихъ частей переулковъ Петтикотъ, Чорчъ и Сэнтъ-Джэйлзъ -- въ Лондонѣ. Здѣсь обитаютъ франкфуртскіе евреи -- такіе же грязные, такіе, же мрачные и такіе же богатые, какъ и самыя жилища ихъ. Вы всегда можете увидѣть, что молодые евреи по утру отправляются отсюда, а вечеромъ возвращаются сюда, и всегда съ своимъ неизмѣннымъ мѣшкомъ. Престарѣлые отцы семействъ сидятъ у дверей и съ невозмутимымъ спокойствіемъ курятъ табакъ. Въ окнахъ вы увидите безпечно разговаривающихъ юныхъ израильтянокъ, въ шелковыхъ и атласныхъ платьяхъ, переливающихся цвѣтами радуги, хотя нижнее одѣяніе ихъ весьма подозрительной бѣлизны. Около дома между старыми платьями, горшками, кастрюлями, домашней мебелью и ломанной утварью играютъ маленькіе евреи. Часто любилъ я гулять по этой "Judenstrasse" (конечно, послѣ хорошаго обѣда), любилъ выкурить въ ней трубку душевнаго спокойствія и венгерскаго табаку; любилъ смотрѣть то на старое платье и на старыхъ тряпичниковъ, то на маленькихъ евреевъ, лукаво выглядывающихъ изъ за тяжелыхъ, обитыхъ желѣзомъ дверей и оконъ, защищаемыхъ ночью (и не безъ основательной причины!) желѣзными рѣшетчатыми ставнями. Я представлялъ себѣ, какое множество колоссальныхъ богатствъ произвела на свѣтъ эта грязная, старая улица! Какое множество невѣдомыхъ міру банкировъ скрывалось, въ мрачныхъ отдѣленіяхъ мрачныхъ зданій! Какое множество явится ихъ еще изъ этихъ ползающихъ между хламомъ ребятишекъ! Культъ мѣшка строго наблюдается въ этой улицѣ и процвѣтаетъ какъ и повсюду.
Все это невольнымъ образомъ заставляетъ меня снова обратиться къ моему предмету и приводитъ меня въ крайнее смущеніе. Скажите, пожалуйста, почему право заниматься покупкою и продажею стараго платья выпало на долю однихъ только евреевъ? И замѣтьте, что это право присвоено не одними только лондонскими или франкфуртскими евреями,-- нѣтъ! Кому не случалось слышать гнусливаго напѣва парижскаго Marchand d'habits,-- напѣва, состоящаго изъ одной и той же темы: vieux liabils, vieux galons? Кто не видѣлъ этого промышленника рядомъ съ хорошенькой гризеткой, которая промѣнивала ему свой маскарадный костюмъ, украшавшій ее наканунѣ? Кто не видѣлъ его, медленно идущаго по тротуару съ принадлежностями вышеприведеннаго костюма, въ видѣ черныхъ бархатныхъ панталонъ, перекинутыхъ черезъ руку, мишурныхъ эполетъ, торчащихъ изъ кармановъ, кавалерійской сабли, засунутой подъ мышку, и адвокатской тоги, смиренно выглядывающей изъ туго набитаго мѣшка? Кто не слыхаль о гибралтарскихъ тряпичникахъ или о страшной борьбѣ на левантской пароходной эскадрѣ между греками и евреями за назначеніе цѣны и за право пріобрѣтенія въ неотъемлемую собственность вышедшихъ изъ употребленія кафтановъ и бурнусовъ? Когда-то, въ Марсели, я зналъ одного молодого турка, который носилъ патентованные кожаные сапоги и парфюмировалъ себя до нельзя, а все-таки совершенно былъ чуждъ свѣтскаго образованія. Помню, однажды, подаривъ ему большую банку вестъ-индскихъ пикулей, я попросилъ его отвѣдать ихъ при мнѣ,-- и что же онъ сдѣлалъ, какъ бы вы думали? Онъ съѣлъ, начиная отъ перваго попавшагося ему перечнаго стручка до послѣдняго,-- выпилъ отъ первой капли пропитаннаго перцемъ крѣпкаго уксуса до послѣдней, сдѣлалъ это не поморщившись, безъ малѣйшаго кусочка хлѣба или мяса,-- облизалъ себѣ губы и въ заключеніе сказалъ: mi ріасе, questo bastimento!-- обыкновенное его выраженіе, когда онъ испытывалъ особенное удовольствіе. Впослѣдствіи, когда мы короче сблизились другъ съ другомъ и когда познанія его въ европейскихъ языкахъ сдѣлались гораздо обширнѣе, я попросилъ его представить мнѣ характеристику константинопольскихъ евреевъ.
-- Помилуйте,-- сказалъ онъ весьма непринужденно:-- да это настоящія собаки: покрываютъ головы желтыми платками и, вдобавокъ, ходятъ по улицамъ Стамбула и собираютъ старое платье!
Если таково израильское племя въ Турціи, то почему же не быть ему точно такому же въ Персіи, и въ Абиссиніи, и въ Великой Татаріи,-- словомъ сказать, повсюду? Во всемъ этомъ заключается больше значенія, чѣмъ снилось мнѣ въ моей философіи. Сколько мнѣ извѣстно -- да я, впрочемъ, вѣрю безъ всякихъ предварительныхъ свѣдѣній -- юнанскіе евреи въ Китаѣ и черные евреи въ Индіи тоже занимаются пріобрѣтеніемъ и сбытомъ изношеннаго платья. Каждый еврей, будь онъ впослѣдствіи хоть милліонеромъ, повидимому, начиналъ свое поприще съ мѣшкомъ. Однажды къ баснословно богатому израильтянину, о которомъ я знавалъ кой-какія подробности, явился за помощью бѣднѣйшій членъ его племени. Богачъ отказалъ въ помощи своему единоплеменнику.
-- Ага!-- сказалъ проситель, съ сильнымъ негодованіемъ (это былъ старикашка весьма дурного нрава, въ кафтанѣ табачнаго цвѣта и носовомъ платкѣ вокругъ его головы, подъ истасканной шляпой.-- Ага! Ты, вѣрно, сдѣлался теперь великимъ человѣкомъ; но мнѣ еще памятно то время, когда ты носилъ гнилые носовые платки и сбывалъ ихъ по трактирамъ.
И, безъ всякаго сомнѣнія, бѣднякъ еврей говорилъ сущую правду.