Внизу лѣстницы стоитъ другой человѣкъ, простой, честной наружности, не имѣющій въ выраженіи своего лица ничего страшнаго, но дѣйствіе, которое онъ производитъ своимъ появленіемъ на вашего будущаго друга, весьма удивительно. Молодой человѣкъ внезапно останавливается, какъ будто пуля пригвоздила его къ мѣсту; лицо его блѣднѣетъ, губы дрожатъ, и онъ тщетно старается подавить слово "coquin". Онъ знаетъ, что воротиться назадъ теперь поздно, потому что взглядъ добродушнаго человѣка впился въ него. Избавиться отъ этого человѣка ему не предвидится возможности; онъ отводитъ незнакомца въ сторону и начинаетъ говорить, но такъ тихо, что едва слышны только нѣкоторыя слова; вы поняли изъ этихъ словъ, что человѣкъ простой наружности требовалъ, чтобы французъ непремѣнно выѣхалъ отсюда вмѣстѣ съ своей школой, на первомъ вечернемъ поѣздѣ. Въ порывѣ состраданія, вы воображаете, что это какой-нибудь учитель въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ, котораго схватили за долги. Съ уходомъ ихъ сожалѣніе быстро развивается въ вашей душѣ, и вы готовы броситься за нимъ и предложить за арестованнаго поручительство; но голодъ увлекаетъ васъ въ другую сторону, и въ ту же минуту является лакей съ докладомъ, что обѣдъ вашъ на столѣ.
Насупротивъ васъ накрытъ столъ для четверыхъ, но сидятъ за нимъ только трое. Повидимому, они очень скромные люди,-- не джентльмены, это правда, но и не простые люди, потому что они ведутъ себя весьма благопристойно.
-- Что сдѣлалось съ нашимъ французомъ?-- спрашиваетъ одинъ изъ нихъ, и никто не можетъ отвѣтить ему.
-- Неужели мы будемъ еще ждать его?
-- О нѣтъ... Человѣкъ, подавай!
По ихъ пріемамъ вы подумаете, что они не привыкли къ хорошимъ гостиницамъ,-- а еще того болѣе, не привыкли употреблять серебряные приборы. Полновѣсность серебряныхъ вилокъ до такой степени заманчива, что одинъ изъ нихъ взвѣшиваетъ это орудіе на пальцѣ, между тѣмъ какъ вниманіе другого джентльмена обращено на чеканку столовыхъ судковъ. Третій джентльменъ бросаетъ безпечный взглядъ на крышку блюда съ рыбой, и когда лакей удалился за соусомъ, небрежно постукиваетъ по ней ногтями, бросаетъ на сосѣда своего такой выразительный взглядъ, какъ будто спрашиваетъ имъ: какъ ты думаешь, серебро это или нѣтъ? Сосѣдъ отрицательно киваетъ головой и даетъ понять, что серебро это накладное. Лакей приноситъ холодный пуншъ, и бесѣда джентльменовъ оживляется. Пьютъ они немного, но смѣсь, которую они пьютъ, удивляетъ васъ: у нихъ хересъ запивается холоднымъ пуншемъ,-- пуншъ -- шампанскимъ, шампанское -- портвейномъ или портеромъ. Всѣ они становятся веселы, но не шумятъ, не забываются. Тоъ изъ нихъ, кому понравилась серебряная крышка, разсказываетъ забавный анекдотъ, и друзья его предаются чистосердечному смѣху. Но вдругъ къ столу ихъ является незваный и нежданый гость. Вы въ жизнь свою не видѣли такой перемѣны, какую причиняетъ присутствіе этого гостя, въ то время, какъ онъ облокачивается на конецъ стола и проницательными взглядами осматриваетъ каждаго изъ пирующихъ; поклонники "спящей красавицы", изъ древней легенды, внезапно погруженные въ летаргическій сонъ, ничто въ сравненіи съ этой перемѣной. Громкій смѣхъ ихъ, какъ будто волшебной силой, превращается въ безмолвное удивленіе.
Наконецъ, таинственный незнакомецъ первый начинаетъ рѣчь:
-- Вѣрно при деньгахъ?-- опрашиваетъ онъ.
-- Какъ нельзя болѣе,-- отвѣчаютъ ему.
-- Поэтому вы честно разсчитываетесь съ хозяиномъ гостиницы?-- продолжаетъ незнакомецъ, по голосу котораго вы, къ крайнему своему изумленію, узнаете того же самаго человѣка, который такъ безпощадно пыталъ бѣднаго француза.